Мальчишка сидел на скамье неподвижно, только крылья изредка вздрагивали — он ждал. Ждал, когда матушка наконец выйдет и впервые покажет ему маленького братца.

Из соседней комнаты, пахнущей травами и молоком, бесшумно выплыла мягкая, по-домашнему уютная женщина. На руках у неё лежал белый свёрток, из которого доносилось тихое, сопящее дыхание. Матушка ступала босыми ногами по прохладному полу осторожно, будто боялась потревожить тишину, — она только оправилась после вторых родов, и крылья за её спиной шелестели устало, но счастливо.

— Держи. Только аккуратно, ради «Света», не разбуди... — прошептала она и переложила драгоценный узелок в руки Джона.

Сама она отошла к столу, а Джон, затаив дыхание, осторожно откинул край полотна. Сердце колотилось где-то в горле, крылья мальчишки взъерошились от нетерпения, а пёрышки за ушами задрожали, будто осиновые листья на ветру.

Он заглянул внутрь — и нахмурился. Личико младенца показалось ему чудным, даже пугающим: возле пухлых розовых щёчек торчали смешные пёрышки, а на крошечном носике темнела странная пигментация, так похожая на совиный клюв с детских картинок.

Джон наклонил голову, рассматривая брата, и не выдержал:

— Мам... а почему он такой страшненький?

В комнате повисла грозная тишина.

— Джон! — рявкнула матушка, и глаза её сверкнули. — Вот ты сейчас получишь!

Рука сама нашарила на столе первую попавшуюся деревянную ложку — и та с глухим стуком прилетела Джону прямо в затылок. Мальчишка пискнул и прижал братца покрепче, а матушка, уже оттаяв, покачала головой и добавила с тёплой усмешкой:

— Ты вообще-то таким же был!!! Такая же «страшненькая» птичка!