Перед праздниками мы думаем о тех, кому радоваться может быть непросто или даже невыносимо. Эти дни — повод затронуть важную тему, которая актуальна для тех, кто встретился с горем утраты — страх снова радоваться. Очень точными словами переживания и мысли, связанные с этим страхом, описала Меган Девайн. Она сама встретилась с внезапной смертью супруга. Приводим ниже отрывки из ее книги «Дневник горевания».
➖➖➖➖➖
Сама мысль, что вам станет лучше — или даже что вы интегрируете вашу утрату, — зачастую кажется очень обидной, особенно в период острого горя.
Для многих скорбь — самая жизненно важная связь с тем, что потеряно. Вам становится лучше, а значит, человек, которого больше нет с вами, или жизнь, прожить которую вам больше не суждено, потеряли для вас ценность. Получается, что, если вы способны так просто двинуться дальше, ваша жизнь до утраты не была такой уж особенной?
Выражение «время лечит» в корне неверно. По крайней мере неточно. Течение времени ничего не исправит. Но что оно действительно способно сделать в силу своей природы, так это смягчить остроту утраты. Смягчить, а не стереть. Исследуйте свой ответ на одни из следующих вопросов:
➡️ Чувствуете ли вы беспокойство по поводу того, что ваша утрата отойдет на задний план, словно какая-то далекая мечта, которой не было суждено сбыться?
➡️ Если вы порой ощущаете, что сможете пережить свою утрату, пугает ли вас это?
➡️ Иногда из-за горя возникает ощущение, будто время замерло на месте. Если вам кажется, что время снова стало двигаться, что это вам напоминает?
С радостью все сложно. Вы не можете, сделав пару шагов, перейти от траура к восторгу. Реальная жизнь далеко не так проста.
Никто не говорит о темной стороне радости: как после того, когда вы в первый раз развеселитесь, по-настоящему развеселитесь, к сердцу немедленно подступит боль. Как какой-нибудь момент внезапного ощущения красоты принесет вам чувство радости, сразу после которого на вас обрушится тоска по тому, кто видел в вас эту красоту или оценил бы ее сейчас лучше других.
Как однажды — через три года, пять, десять лет вы поймете, что на самом деле счастливы, и тут же зальетесь слезами, ибо тот, кого вы любите, не может разделить это счастье с вами, и вы чувствуете вину, потому что нашли это счастье без него.
Радость сама по себе может ощущаться как предательство.
Счастье в любой форме не способно — и не будет умалять вашей любви к умершему. Любовь просто-напросто так не работает. Она не шаткая и не хрупкая. Радость не угроза для нее.
Независимо от того, насколько маловероятным (и даже неправильным) это кажется, радость вернется. Она не будет означать, что вы больше не испытываете грусть.
Горюющие люди противятся самому понятию «радость», поскольку культурный код диктует, что нужно отказаться от горя, чтобы ее постичь: вы не можете быть одновременно грустным и радостным.
Если вы должны отказаться от горя, чтобы почувствовать радость, у нас проблемы. Потому что горе никуда не денется.
Радость становится куда более возможной, когда ее перестаешь воспринимать как компромисс с горем. Вам предстоит жить и с тем, и с другим.