итак, я торжественно начала тренинг на band на тему "расписаться: фэнтези, ретеллинги и фанфики". и первым заданием стало написать ~1.5к знаков открывающей сцены фика, где надо обозначить персонажа и в чем отличие от канона. сначала я не знала за что взяться, а потом вспомнила как один парень на быстрых свиданиях сказал мне, что у меня гиперфикс на ведьмаке, ну и искра, буря, безумие, чеканная монета. так сказать, мальчик, you bet, ты даже не понимаешь глубину этого гиперфикса.
✨ сюда же несу итог домашки. 2,8к символов, на мой вкус пресновато, но це только начало. боже, фик по ведьмаку, святая Дева Полей, как мы здесь оказались.
Из окна были видны острые пики Синих гор. В царивший солнечный день они разрезали бесконечное на небо, без спроса вшивая в его полотно вуаль туманов и манящей прохлады. Желание оказаться там было невыносимым не только из-за духоты крохотного помещения, пропахшего табаком, дешевой выпивкой и потным мужичьем, но и из-за мифического ожидания, что в горах, наконец-то, отыщется недостающая капля вдохновения, чтобы закончить свой роман или поэму. Вернее, конечно, начать роман или поэму, но кому какое дело до конкретики в словах в этом забытом Богами месте.
— Эй, музыкантик, что замолк? — мужичье, пованивавшее потом и наследным перегаром, начинало громко возмущаться, стоило Лютику снова потеряться взглядом в открывавшемся из оконцев бара виде на непостижимые эльфские горы. Но горы были далеко, а десяток работников с ближайшей фермы был рядом, под самым носом, пил обеденное пиво и доедал свой бизнес-ланч, состоявший из трех блюд: овощного салата, горохового супа и бифштекса со спагетти. Лютик старался не заглядываться в тарелки, на которых они оставляли недоеденными холодные слипшиеся шнурки макарон, но без конца глотал слюну — уже третий день к ряду он голодал. Где-то за спиной послышалось предостерегающее "кхе-кхе", и пальцы снова заскользили по струнам лютни. Договор с хозяином бара был простым: хочешь есть и спать под крышей — играй.
Жизнь барда оказалась немыслимо сложна: искусство было требовательной супругой, в чем-то истеричной и ревнивой, заставляющей каждую ночь проводить только с ней и вообще не выходить никуда без полученного разрешения позже семи вечера. Искусство, с другой стороны, было с ним не из-за денег, которых у него теперь совсем никогда не было, но которые Лютик отчаянно пытался заработать. В этом, к сожалению, для бывшего аристократа была определенная толика сложностей: для начала оказалось, что никто особо никогда не слышал про Юлиана Альфреда Панкраца виконта де Леттенхоффа и платить за общество с ним соглашались разве те, что были готовы были испытать на вкус не его поэзию, но его плоть. Это можно было воспринять за комплимент, но самоцелью не являлось и порой пугало своей пошлостью, пусть для артиста она и не была в статусе «табу».
Хуже того было то, что даже если забраться в самую глушь, куда еще не успели завезти переносные радиоприемники, никому все равно не будет нужен ни твой исключительный дар, ни талант, ни новая гениальная баллада. Здесь, на Краю Света, в Долине Цветов, сельскохозяйственные угодья отбивали у всех тягу к прекрасному, заменяя звуки музыки тарахтеньем тракторов и работающих сутки напролет жерновов, слова сказаний таяли между переругиваниями водителей грузовиков, везущих муку из Аэдирна в Каэдвен, а сюда привозящих уголь из Махакама. Спрыгивающие со струн лютни ноты диссонировали с местным жанром жизни и постоянно задавали один и тот же вопрос: как ты здесь, bloede dh'oine, оказался.