Стармер был назначен теневым секретарем по Brexit в 2016 году, но не раз напряжение от пребывания в теневом кабинете Корбина становилось почти невыносимым, пишет The Times.

Дважды в 2018 году Стармер писал заявления об отставке из теневого кабинета — из-за реакции Корбина на отравления в Солсбери и обвинений в антисемитизме в адрес партийной машины левых — и дважды он в итоге оставался, верный и преданный слуга Проекта.

Если не ты – сказал ему однажды Уорд, – то кто вернет партию к реальной политике вместо протеста?

На заседаниях теневого кабинета министров Стармер критиковал Корбина, но на публике был странно сдержан.

Корбин – наш лидер. Мы работаем, чтобы добиться левого правительства. Сделка Мэй по Брекзиту будет катастрофой. Нам нужно противостоять консерваторам. Я езжу в Европу на переговоры.

Стармер источал атмосферу работы по делу и отсутствия амбиций.

«Он буквально пропадал, когда обсуждали антисемитизм, несмотря на то, что у него была жена еврейского происхождения», — сказал один умеренный депутат, который позже стал государственным секретарем в правительстве Стармера.

Причины были очевидны. Кир Стармер жаждал лидерства и не мог считаться мятежником.

«Он держал свою шкуру очень чистой именно по этой причине, и поэтому был единственным жизнеспособным конкурентом на долгой дистанции. Ему верили.» – повторяет тот же депутат.

Но даже среди друзей Стармер с трудом мог точно сформулировать, почему он хотел власти. Стармер подчинял каждый спорный вопрос руководящей мантре Новых Лейбористов и Блэра: «Важен результат. Работает то, что работает, а не идеология. Слово «левый» или «правый» ничего не значат».

Под его надзором оппозиция и Корбин голосовали против каждой возможной сделки по Brexit. В Вестминстере политика замерла и заржавела. Страна жаждала освобождения. Стармер тоже.

У него были свои сомнения относительно Корбина, но активисты лейбористской партии любили Джереми и ненавидели тех, кто бросал ему вызов. Внезапно Корбин почти выиграл гонку за пост премьера в 2017 году и принес партии ещё 30 новых мест в парламенте.

Киром овладело, как пишет Погрунд, сомнение и отчаяние. Может быть, стоит подчиниться? Выиграть выборы, стать министром? А как же амбиции? А как же ощущение неправильности?