В продолжение вчерашней темы — грустная статья о взаимоотношениях Кира Стармера и лидеров забастовочного движения.

...начав свою избирательную кампанию с раздачи обещаний и потом отыграв назад, Кир Стармер добился того, что люди из рабочего и профсоюзного движения логично более не верят ему. В целом можно вывести эмпирическое правило: чем больше отрыв от тори и чем расслабленней Стармер, тем больше можно верить его словам. Ему не нужно интриговать. Ему не нужно договариваться. Партии почти гарантирована победа на следующих выборах, нет никакого давления.

Когда Стармер говорит о том, что нужно арестовывать лидеров экологических протестов или ужесточить борьбу с мигрантами, никому и в голову не приходит, что вот по поводу этих обещаний он привирает. Нет, когда партия наслаждается отрывом, Кир, судя по всему, даёт уже настоящие обещания и показывает, чего на самом деле хочет.

Но есть и два иных пункта, которые сэр Кир сейчас обсуждает, хотя в целом не обязан этого делать. Душа его лежит к обсуждению "зелёной энергетики" и профсоюзного движения (особенно сейчас, на фоне крупных забастовок во многих отраслях британской экономики и на фоне стачек чиновников правительства и сотрудников региональных министерств и ведомств).

На прошлогодней партийной конференции Стармер повторил, что он хочет дать профсоюзам как можно больше прав и возможностей с 1970 года. Но в какой форме он хочет их дать?

Недавно Анджела Райнер анонсировала предполагаемые меры по повышению вовлечения наёмных сотрудников в управление бизнесом. Казалось бы, демократизация? Но как тогда это сочетается с хорошо известным авторитаризмом Стармера и его стремлением всё контролировать?

Можно решить, что это кусок хлеба, который протягивают профсоюзам. Компенсация за отказ от чёткой идеологической ориентации на наёмного работника и на интересы национализаций и общественной собственности, что была при дедушке Корбине.

Можно опасаться, что по сути это очередной "уорвикский билль" — в 2004 году, при Блэре, лейбористское правительство провело серию консультаций с профсоюзами в университете города Уорвик, посвящённую некоторым частным проблемам — неравенству между мужчинами и женщинами, стандартам безопасности труда, увеличению срока запланированного увольнения с 8 недель до 12, каким-то государственным курсам повышения квалификации — но в реальности не выразившимися ни в каком радикальном изменении государственного курса.

Реформы Warwick I и Warwick II были частично свёрнуты правительством лейбористов во время мирового финансового кризиса, частично отменены правительством консерваторов в 2010-х годах.

Такой скептицизм в целом оправдан — поздние лейбористы времён Блэра и Брауна отказались от сотрудничества с профсоюзами, предпочтя частные пожертвования крупного бизнеса для финансирования партии. Но на самом деле эта новая схема вальса с профсоюзами вполне себе укладывается в маниакальное стремление Кира всё контролировать.

Стармер — адепт и идеолог фабианства, а ещё больше — фабианской технократии. Он считает (и всегда считал), что в политике и обществе нет как такового конфликта интересов и идей, а есть только конфликт между хорошими менеджерами и плохими, что любые проблемы общества это проблемы менеджмента.

В начале 20 века фабианцы как таковые, склонялись даже к отказу поддерживать социалистические партии, считая, что выгоднее и правильнее шаг за шагом, медленно социализировать существующую партию либералов и приводить её к "общественному компромиссу в интересах всех".

В какой-то степени это хорошо. В традиционной неолиберальной модели считается, что наёмная рабочая сила — это некий разрушительный внутренний враг. Любые конфликты насчёт условий труда или заработной платы должны быть решительно выиграны, сотрудники должны быть повержены, выдавлены и взяты на работу обратно с понижением и без уступок. Любые забастовки это проблема болтунов, крикунов и леваков. И это всегда проблема сотрудников, которые не умеют просто хорошо работать, но чего-то постоянно хотят.