Великий отказ и десублимация

В качестве стратегии выхода из не самой приятной (ну по крайней мере она так обрисована им) ситуации является Великий отказ (англ. The Great Refusal). Собственно, этот термин Маркузе ввел для обозначения протеста против существующей системы и потребительской культуры. Инструментом спасения становится тотальное, бескомпромиссное неприятие существующих правил игры и отказ от сотрудничества с репрессивным аппаратом.

Короче, товарищи, вперед! Нас с Гербертом ждет решительное отрицание царства отчуждения и прочей несвободы.

Главным препятствием для реализации этого протеста выступает так называемая «репрессивная десублимация» — защитный механизм капиталистической системы. Общество потребления научилось искусно нейтрализовать революционный потенциал масс, давая им легкий доступ к примитивным удовольствиям, массовой культуре и сексуальной свободе.

Тут я могу согласиться лишь отчасти. Все-таки сексуальное раскрепощение — это лучшее, что произошло с людьми в XX веке. Если для Маркузе сексуальная революция быстро стала товаром и сексуальность стали использовать, чтобы продавать автомобили, духи, джинсы и сигареты, то я все-таки стараюсь видеть и во влечении, и в любви что-то иррациональное, аффективное, спонтанное.

Я могу согласиться с сюжетом о навязанности определенных моделей поведения, но не с тезисом о том, что люди, совокупляясь, как-то проебывают (простите за каламбур!) свой революционный потенциал.

Ну и вот что интересно. Маркузе писал о необходимости раскрепощения чувственности из-под пресса репрессивного общества и полагал, что рок-музыка стали практическим воплощением этой дионисийской энергии свободы.

Да и вообще, надо думать, полагал, что решительное отрицание царства несвободы и отчуждения — дело разных там отчаявшихся и обездоленных.

При этом хиппи он, как я читал, недолюбливал. Очевидно, за десублимацию.

Но не будем топтаться на этой теме долго, а обсудим еще пару важных моментов в его творчестве.

Наверное, самое притягательное в Маркузе то, что он поставил под сомнение две главных марксистских священных коровы — веру в революционность рабочего класса и ту же веру в неизбежность кризиса капитализма. Как уже понятно из предыдущих частей, на пролетариат можно забить.

А потенциальными агентами перемен являются неинтегрированные в систему силы: национальные и расовые меньшинства, изгои, студенчество, радикальная интеллигенция. (Гай Стэндинг бы добавил, что и прекариат).

Бойтесь.

Маркузе в частности пишет (или правильнее сказать: фантазирует-прогнозирует), что каким-то образом произойдет объединение исторических крайностей — передового гуманистического сознания и наиболее эксплуатируемых масс.

Внутриобщественные политические силы, которые могли бы совершить качественный прорыв, демобилизованы, а возможно, коррумпированы или деморализованы, добавлю я, то качественные преобразования отложены в долгий ящик.

Возможно, конечно, что-то и получится переделать и изменить, но лишь в том случае, если эти преобразования кто-то привнесет в общество извне.

Кажется, где-то так уже было и не очень хорошо закончилось.

Ну и понятно, что условный первый мир может позволить себе отдельные уступки в пользу низших слоев населения, а вооруженные силы с остальной полицией способны справиться с любой чрезвычайной ситуацией, революцией и беспорядками.

Не знаю, можно ли спасти такой мир, но для спасения души Великий отказ как будто бы рабочая тема. Всем нам не помешает решительное отрицание царства несвободы и отчуждения.

Отмечу, что в свое «мы» я бы добавил и университетсткую профессуру. Надеюсь, Маркузе бы оценил.