Или может он не пришёл на парад, может его вообще в городе нет и он празднует освобождение у здания мерии какого-то малюсенького городишки рядом с Парижем. Может быть даже в том месте, где я вырос. Я точно ударил бы его тогда, когда бы встретил, но не в серьёз, а так по дружбе.

Наш транспорт остановился поодаль от сбора. Слезая с машины я хорошо видел и здание и даже Шарль в толпе светил своей макушкой. Такого бы высокого ещё поискать.

И тут в глаза мне бросилась странно знакомая фигура. Девушка, чуть приподнявшись на каком-то видимо уступе на фасаде собора вглядывалась в толпу. Придерживая длинную юбку одной рукой, другой рукой девушка с двумя большими низкими пучками пучками придерживалась за стену, и на этой же руке я хорошо видел повязку. И я знаю, что на этой повязке был лотарингский крест. Все прошлые размышления растворились под звуки биения моего сердца. Я знаю эту девушку, а она вглядываясь в людей увидела меня. Забавно и как-то неловко помахав мне рукой, Шарли спыгнула вниз и я стремглав рванул в её сторону,пока моих попутчиков уже утягивали в объятия прекрасные горожанки.

Как бы не был высок мой генерал, даже он растворится в толпе, когда родные глаза засверкают в дали, сердце почувствует знакомый трепет и затрепещет в унисон. Может быть это было страшное неподчтение,но как только машина остановилась, я побежал к собору распихивая тех девушек, которые успели сложить умилительную традицию целовать и обнимать военных. Пусть в их нежности искупаются другие мужчины. Пусть на всю жизнь запомнят красивых, румяных и счастливых француженок и кадры искреннего их счастья облетят весь мир и останутся хранится на больших бобинах. У меня своя любовь и радость, да похожая на чужую, но так даже лучше. Все те люди, которых я растолкал меня потом простят и пойдут.

Я так боялся ошибиться. Я несколько раз останавливался, кричал и прыгал на место, чтобы двое их толпы увидели меня. Над макушками людей и их же махающими в воздухе руками я еле-еле угадывал снова тех же двоих. Даже скорее одного, Жиль тёмный весь, его низкую чёрную макушку было вполне нормально видно, я ещё пыталася угадать, что он держит в руках. Потом оказалось, что он как и многие, включая Шарли, ходил со своей винтовкой. А Шарлотта носилась из стороны в сторону, я постоянно терял её из виду, и, Господи, в такие моменты я чувствовал себе напуганным ребёнком, который в толпе потерял маму, я звал, но не мог дозваться. А общий гул делал попытки мои бессмысленными, я слышал как где-то недалеко пели Марсельезу, речи и поздравления, меня не переставляло удивлять этот человеческий сбор, у которого не было ни конца ни края, но сейчас это скорее сильно мешало, чем восхищало.

Вот осталось совсем немного. Я снова начал прыгать и кричать, как идиот, хотя сейчас всем было не до меня, и наконец-то хотя бы Жиль меня заметил. Подняв сильную смуглую руку в воздух, он начал кричать мне в ответ, что-то вроде "Марсель. Там Марсель!". Нк помню точно, но как будто это и было даже не для меня. А когда я подошёл на расстояние нескольких шагов, чуть не сбив меня с ног, на меня налетела Шарлотта. За ней из толщи народа выбежал и Жиль. У нас у всех троих от счастья чуть лицо не треснуло.

Жиля я тоже крепко и долго обнимал, как будто никогда не было между нами разногласий и противоречий. С тот момент всё это просто растворилось в счастье. Шарли даже заплакала, я очень хорошо запомнил её лицо в рот момент. Её карие глаза наливались слезами, и она какими-то неуклюжими движениями утерала из тыльной стороной ладоней, она улыбалась дрожащими губами и от волнения хохотала и пыталась что-то сказать. Мне не хотелось, чтобы она плакала, Шарли была самой красивой девушкой, которую я знал и в эту сцену она была ещё более умилительной. Жиль смеялся от этого, она так долго ждала этого момента, чтобы в этот прекрасный светлый день расплакаться, как маленькая девочка, но мне всё же кажется, что и такое имело место быть сегодня. Мои эмоции тоже зашкаливали и от прошлой странной досады не осталось и следа. Мы все сошлись на том, что Шарлотта дурочка и я подхватил её на руки и закружил.