Хотя из того, что я могу вспомнить, кроме небольшой речи по радио о свободе, я вспомнил как переменаясь с ноги на ногу подходил к Роль-Танги и неловко спрашивал где можно найти Шарлотту, и после короткого объяснения, кто она такая и какой у неё позывной, он мне сказал, что она сама меня найдёт.

И так пустовато для меня лично проходило 25 августа, но скорее это было связано с тем, что я не мог в полной мере окунуться в чужую радость, которая не прекращалась ещё очень долго. Конечно было приятно видеть как люди радостно толпятся на улице, радом с нашей машиной, на пути нашего маршрута, как жестокая жажда отмщения менялась на безудержную радость,как люди без страха вывешивали из окон флаги и пели. Была бы гитара, я бы может тоже напел бы. Мне не дано, как моему генералу быть мудрым, смотрящим сверху, лидером, с непроницаемым лицом и неоспоримым достоинством в жестах и словах. Он говорил, что статусность приходит со временем, а решительным можно только родиться, и у меня ещё много времени.

Так или иначе я спал в тот день как убитый, предвкушая будущий парад. Подушка и одеяло казались мне сегодня особенно мягкими, как будто я провалился в детство. Как после долгого для, я забегал в свою комнату, ложился на кровать и мама подходила и укрывала меня одеялом, говоря о чём-то своём, и засыпая, я видел перед глазами сюжет слогаемый из её непонятных слов.

А утром, меня рано разбудили, насилу заставили умыться и дали какую-то новую одежду., штаны мне были велики в ширину и мне пришлось крепко подтянуть их ремнём. Мне сказали, что я слишком долговязый и на меня одежду нужно шить специально. В принципе я уже привык, на каждом новом ремне делал две новые дырки, каждые новые штаны подшивал, так что ничего удивительного, разве что с формой появлялись проблемы, но это уже мелочи.

Около триумфальной арки длинными колоннами выстроились колонны из больших бронетранспортёров 2-ой бронетанковой дивизии Филиппа Леклерка. Генерал вместе с де Голлем должен был принять парад, но в качестве защиты от возможных угроз оставшихся в городе, нас прикрывал его личный состав и дюжина лёгких и средних танков, я потом буду с удовольствием рассказывать о них своему хорошему товарищу, а может и другу, ему же нравились танки. У меня были с ним более тёплые отношения чем с Шарлем, хотя за своис генералом я с самого начала бегал хвостиком, но я хотел действовать после тяжёлого периода вранья и пустых обещаний я был рад быть полезным, давать результат, во многом благодаря ему я и стал в последствии капитаном. Конечно в этих условиях я не мог с ним поговорить, ла даже словом обмолвиться. Помню как заметил господина Леклерка и слегка помахал ему рукой, и он аккуратно кивнул мне в ответ, но я был рад и этому.

Я и ещё пара человек поднесли к вечному огню большой венок. Вокруг стоял страшный гул, люди за нашими спинами переговаривались и радовались, но жто не прирывало наше ответственное действо. Этот момент должен быть абсолютно идеальным, хотя-бы просто потому, что мы столько его ждали. Венок был из свежих цветов и от них продолжал идти этот нежный запах, это особенно дополняло эту атмосферу. Чистое небо, величевственная триумфальная арка, а вокруг все горожане не тая радости ждут начала торжественного шествия. Не было большего счастья быть там.

Потом началось шествие, Леклерк отсоединился от нас для управления своей дивизией, а Шарль гордо возглавил шествие впереди колонны, в первых рядам рядом с ним шли ещё какие-то важные люди, расположения не помню, по этому врать не буду. Рядом с ними просто кружила охрана с недовольными лицами, на самом деле я думаю они тоже наслаждались этим странным чувством гордости и и радости. Я щагал большими шагами недалеко от моего генерала, я тоже хотел получить свою дольку славы. Мою грудь с жаром захватило самодовольная, властная гордость, я сам себе, до этого как будто крохотный и не значимый, казался на подиуме истории.