25.08.1944

Я никогда не забуду этот день. Всё то счастье, тот восторг и ту радость, что он принёс всем нам. Четыре долгих года город томился под ногой великана-злодея, который пришёл на нашу землю. Раздавленный, униженный и разбитый, Париж не забыл, что был городом где родилась свобода и снова запылал как в последний раз, чтобы искоренить проклятого оккупанта. Он ждал нас, считал дни, когда мы придём и сбросим с него ярмо, разобьём его тяжёлые оковы. И вот он дождался нас.

С высадки в Нормандии прошло уже больше двух месяцев, казалось бы всего ничего, но мы сходили с ума от нетерпения. Сопротивление свирепствовало в своих мятежах и диверсиях. Каждый день отряды меке, тайной армии, других объединений и вольные горячие головы лишали нашего противника возможности сопротивляться нашему продвижению. Вставали линии производств, связь и логистика прирывались, что конечно не всегда шло нам на руку, но даже это было помощью в нашей борьбе, когда истощённый, но всё ещё опасный зверь, тяжело шевелясь и выпуская когти всё ещё не хотел отдавать нам нашу Францию.

Я прибыл домой только в ходе операции Драгун. В составе части под командованием Тасиньи, мы высадились не далеко от Канн на южном побережье, нам нужно было скорее захватить порты Тулона и Марселя, чтобы обеспечить бесперебойную поставку помощи нашим людям. Бойцы сопротивления только и ждали, не смыкая глаз и зажилось оккупантам ой как не сладко. Марсель встречал нас в свои объятия. Нам понадобилось всего неделю, чтобы отчистить город от врага, но эта битва не была для нас лёгкой, как не бывает такой ни одна другая. Не знаю на беду или на счастье, но со своей частью я вынужден был расстаться в самом начале борьбы за город. Вспоминаю как я переживал, когда Тасиньи захотел для чего-то видеть меня, пытался угадать для чего я ему сейчас. Но нам даже встретиться не удалось, его представитель, уже не помню точно кто именно, хотя я успел до этого с ним несколько раз пересечься отдал мне телеграмму от Господина де Голля. Я оповещал Шарля, что хотел лично принять участие в операции и был, не без его помощи, всё таки я военный лётчик, а не солдат, определён во 2-ой армейский корпус, увы, часть я не помню, прошло много времени, да и находился я в ней не долго. Собственно писал мой генерал мне именно, чтобы изьять меня оттуда. На тот момент от содержания телеграмы у меня вылезли глаза на лоб, было не очень понятно, каким образом он собирался меня транспортировать, но генерал хотел во чтобы то не стало видеть меня в ближайшее время. За Париж уже шли ожесточённые бои и видимо он хотел, чтобы я был там, а не на столь дорогом сердцу юге.

Помню как стоял, весь в пыли и грязи, вся одежда была в крови, в земле и не мог понять, что мне делать. Как сказал мне тогда товарищь который меня встретил потом, что я был похож на растерянного ребёнка, но мне кажется это преувеличение. Всё таки я не мог, как я думал, выполнит приказ моего генерала, но я явно недооценил тогда упорство Де Голля. Уже в течение дня мне сообщили весь дальнейший план, который передали в виде инструкции другим людям, и понеслось. Что было там я уже вспоминать не хочу. Это само по себе очень увлекательная история, тогда всё совсем затянется. Но до Парижа я до мчал за те 3 дня, что мне дали на дорогу и в боях за Париж мне участвовать не довелось. Как потом скажет Шарль на мою досаду "ты и так воевал, иди и радуйся", он знал, что говорит и я ему верил.
Уже ночью с 24 на 25 августа, я был около своего генерала. Мне даже становилось неловко и тошно, что я покинул свою часть на юге и как будто меня в самом деле пугали немцы, ехал сюда. Никому не пожелаешь чувствовать себя декорацией, но господин Шарль старательно, я бы сказал с необычной для себя заботливостью, отгонял от меня такие мысли. Он много говорил, что я символ свободной Франции, стоящий у истоков нашей борьбы и заслужил смотреть на освобождение города.