Скорее сесть в поезд и часами до темноты смотреть в окно пока уже невозможно различить ничего кроме станционных огней и те потонули в неведомом мире лежащем вокруг линии, железной дороги. Что там за города, с обмерзшим асфальтом, с овощными лавками с банками варенья соленья, связками чеснока, в какое старье хрунье одеваешься чтобы доковылять допрыгать до хлебушка.
Собака лежит у мясной лавки, теснится большим телом на картоне. В лавке свет, свинина порезанная, ярко-розовое мясо в ледяной витрине. Дальше куда, к реке.
Там за рыжими заборами больница. Тут-то свет, тепло, в холодной комнате можно курить обкуриться. Из окошка виден угол улицы, готовый узкий пейзаж сюжет. Прохожие проезжие, фонарь, береза.
- Ведро несете?
Дал’еко собрались?
В поезде ярко-синий свет в плоских лампах, белые цельнокроенные калоши, сменка инопланетян. Почапали. Под потолком кусок бледно-зеленого гипсокартона, каркасы подкрышевого.
Лежать там часами, а что еще делать.
Ехал ехал и приехал мимо Комарово. По брусчатке будто я в праге или я в риге, или в бельгии дышу мхом, зеленой травой декабря.
Толстостенные дома, между церковью и костелом играют на скрипке, персонажи Свешникова стоят. Танцуют на площади в темноте.
На уделке трубач на табуретке играет советское. Холодрыга дрыга дрыга, светятся витрины, напротив метро разложено тряпье