В 1934 году С.Г. Струмилин, работая в органах бюджетной статистики, завершил грандиозный исследовательский проект по изучению рождаемости и младенческой смертности. Он собрал данные о 10 000 женщин за весь период их супружеской жизни, начиная с 1914 года. Выводы Струмилина оказали глубокое влияние на высшее руководство страны, поскольку они опровергли многие предположения, поддерживавшие государственную точку зрения на аборты. Во-первых, Струмилин отметил, что в период с 1914 по 1933 год количество браков неуклонно росло. Хотя это должно было привести к увеличению числа матерей на 2,5 миллиона и рождению по меньшей мере 750 000 детей, на самом деле рождаемость упала. Во-вторых, Струмилин показал, что по мере того, как семьи поднимались по социальной шкале от крестьян к неквалифицированным рабочим и квалифицированным промышленным рабочим, рождаемость в браке падала. Более того, плодовитость женщин, совмещавших наемный труд с воспитанием детей и ведением домашнего хозяйства, была даже ниже средней. В-третьих, он предсказал, что если экономические цели будут достигнуты и в ближайшем будущем более 5 миллионов женщин войдут в состав рабочей силы, то можно ожидать, что рождаемость в городах сократится на 400 000 человек, т. е. почти на 10 %. К 1935 году в детородный возраст вступят женщины, родившиеся во время Первой мировой войны. Их и так было немного (из-за падения рождаемости во время войны), и еще большего снижения рождаемости можно было ожидать, когда эти женщины вышли бы на работу. Исследование Струмилина показало, что улучшение материального положения и восходящая мобильность приведут к снижению рождаемости.

Данные по бракам, рождаемости, абортам и социологии пациентов, делающих аборты, в совокупности дали однозначный ответ: во-первых, рождаемость падает и будет падать в будущем, а во-вторых, российские матери на протяжении своей репродуктивной жизни неоднократно прибегают к абортам, чтобы ограничить размер своей семьи.

Чиновники полагали, что падение рождаемости можно остановить, введя уголовную ответственность за аборты. Это предположение резко отличалось от прежней точки зрения государства, которое считало, что криминализация мало что может сделать для изменения сложных социальных условий, заставляющих женщин идти на аборт. Однако к 1936 году чиновники отказались от мысли о бесполезности репрессивных мер. Теперь они придерживались суровых взглядов юриста, который провозгласил: «Проект закона правильно предлагает применять уголовную репрессию к лицам, понуждающим женщину к производству аборта».

Закон 1936 года спутал используемый женщинами метод ограничения рождаемости в браке (легальный аборт) с их мотивами. Государство полагало, что, лишив женщин метода ограничения рождаемости, оно также устранит их мотивацию. Статистика вскоре доказала, что это убеждение глубоко ошибочно. Криминализация уничтожила возможность легального аборта для сотен тысяч женщин, но она так и не смогла убедить женщин вернуться к практике деторождения патриархальной крестьянской семьи. В итоге государству не удалось существенно повысить уровень рождаемости. Запрет привел к немедленному росту, но он продлился всего несколько лет. К 1938 году рождаемость снова начала падать, а к 1940 году она вернулась к уровню 1935 года, до введения запрета на аборты.