Восхитительный пост от Т. о концепции отчуждения у женщины: все так.
Нам всю жизнь говорят, что наше тело принадлежит не нам: сначала это тело семейное, хорошо кушай, отжимай тряпку правильно; потом это тело мужнино; потом тело служит детям, потом снова семье, - внукам и стареющим родителям. Женщина инвестирует труд по кругу во всех тех, кто, скорее всего, ничего обратно ей не вернет.
Точно также "женские деньги" - это в дом, это "от мужа нельзя крысить", "от семьи нельзя прятать", "тебе что, жалко?"
И наша жизнь, как издевательски точно пишет - не иронично! - конфуцианство, это череда подчинений трем мужчинам: отцу, мужу и сыну.

Патриархальное общество понятия не имеет, что делать без завозимых рабов и без отчуждения женского труда - дерьмового труда, который кто-то должен делать тихо и дешево, слишком много, а если всем платить - казна капут.
Кто наш "белый аспадин", если его "родовое гнездо" никто не пидорит до блеска, крепостные не суетятся, жена не хлопочет по хозяйству и дети, принадлежащие юридически исключительно ему на уровне римского патриция - он решает, жить им или умереть, - заливисто смеются, играя в игры на его земле, но так, чтобы он их не видел и в них не вовлекался? Кто он, если он не хозяин?

Вы будете смеяться, но патриархат не нашел ответа на этот экзистенциальный вопрос за тысячи лет. Отдельные мужчины среднего класса вполне находят его: я мастер, я труженик, я часть своего родового клана, я просто дурачок. Бедняк тоже прекрасно знает, что он бедняк. Но мироощущение барина, патриарха, хозяина, - оно глубоко нарциссично, оно нуждается в других, чтобы подтвердить себя. И при этом мироощущение барина манит всех мотыльков как ночной фонарь - тебе не надо быть кем-то, чтобы вообразить себя барином. Не надо уметь варить кашу, чистить ботинки, низкорангово мыть собственный зад - в баре принимают без этих глупостей, без игр в меритократию, захотел - и ты уже барин, а сенная девка Палашка найдется.
Происходит монтаж, вы находитесь здесь. Палашка, которая, кстати, Пелагея, работает на удаленке, взяла студию и докрашивает стены на кухне в персиковый. Вопрос у нее только один, как у теннисистки Арины Соболенко: "Нахуя вы мне здесь?"
Сложно ей возразить по существу, да и незачем. Условная Пелагея на своих тридцати восьми квадратах теперь сама барыня, ей вот это все зачем после долгого рабочего дня.
Без слуг - и вместо дома помойка, и вместо семьи - "вы не можете написать сообщение этой пользовательнице", и на работе приходится делать скучное.
И начинается "вы никто", "зачем вы только нужны", "зачем вообще тебе жить, если ты не заботишься обо мне".
Это, как легко догадаться, не тот вопрос, который задается в небеса на самом деле.
"Почему тебе до одного места мой привилегированный пол?" - вот, что на самом деле пытается понять молчел. А, точнее: "Какого черта ты не даешь себя доить? Я ведь умру, если мне некого будет доить".