Мы перестали сраться и вот мои 10 причин, почему это убивает сферу
Хоти писать замануху, так начинала бы пост о любом моём новом тексте. А заодно и о посещённой премьере, что вставать дважды. Ибо иногда в спорах рождается не истина, но объёмный образ явления. В том числе такого, которое спустя время получит ярлык «ключевое». Особенно такого
Окуналась я, значит, недавно по поводу, с историей критики не связанным, в старые статьи. И пришёл в мои руки
разбор Ольги Розановой, который она сделала для ПТЖ в связи с премьерой вихаревской «Спящей красавицы»*.
Часть этого текста — рецензия. А довольно большой хвост — набор цитат из прессы, «объективная картина». На мой вкус это имеет такой же уровень объективности, как, не знаю, смонтированная документальная лента, этакая подогнанная под представления автора реальность. Какие-то штуки, например, кажется, идейный конфликт с Гаевским, можно предположить. Но по большей части это поток, которому сейчас требуется воооооот такой комментарий. И всё же: взрыв, который породила восстановленная по архивам «Спящая», в этой выборке представлен наглядно. Вот вам разные мнения, вот имена, вот лексика, вот проблемы, которые волновали сообщество после выхода. Ну и по сути это — зафиксированный срач довольно рафинированных людей, которые спорят прямо или заочно, но обязательно публично. Так, что карту местности можно представить спустя 27 лет
Какое это имеет отношение к моему тезису? Прямое. Когда вокруг спектакля, события, новости не образуется такое вот силовое поле «N плюётся ядом, X радуется до потери пульса, Y пишет манифест нового искусства, W презирает всех», мы не можем на самом деле оценить степень влияния объекта на среду. Например, за внезапно налетающие посты об одной теме, когда все считают нужным ответить инициаторам спора, пересказать, что происходит, своими словами, привести новые аргументы, образовать коалиции, я люблю тг-сообщество музыкальных журналистов (то, которое занимается неакадемической музыкой)
Дело в том, что мы никогда не пишем в вакууме. Можно стараться не обращать внимание на коллег, пока сама не напишешь (это реально), но иногда самые стоящие мысли приходят именно от соприкосновения с другими. Пусть даже они, например, ненавидят спектакль, который ты считаешь очень классным, а то и революционным. Из-за отсутствия этой энергии диалога, его собирательной способности, мы все немного кричим в пустой комнате со звукоизоляцией. Ни один звук не доносится наружу и все пропадают внутри. Ничто не может стать настолько ярким, чтобы породить шторм очного и заочного общения, в первую очередь тех, кто по профессии должен работать с контекстом, абсорбировать его. Мы теряем задор, злость, шарм, напор, которые появляются вслед за мыслью «щас я им всем..!»
И, кмк, спектакли от этого тише разговаривают с нами всеми. А то и вовсе обижаются и не даются в руки, не позволяют увидеть себя во всей красоте и амбивалентности. Общаться с тишиной тяжело, думаю, всем или большинству. И ещё неизвестно, на что неприятнее нарваться: на сформулированный скандал или на тексты, растущие в чистом поле отсутствия общих смыслов и консенсуса.
* Розанова О. И. О «Спящей красавице». Петербургский театральный журнал. 2000. №21. URL:
https://ptj.spb.ru/archive/21/the-petersburg-prospect-21/ospyashhej-krasavice/ (дата обращения 09.09.2026).
