Но ещё сильнее меня завораживают старинные развалины, по которым снуют ящерицы, храмы, где под крышами вьют гнезда ласточки, а сквозь обручи, оставшиеся от куполов, прорастает трава и заросшие плющом, могильные плиты на монастырском кладбище, на которых колыхаются цветы. Эта цикличность успокаивает меня.
Радуйтесь, живите на полную катушку, бегите на рассвете по мокрой траве, сигайте в море с утеса, любите того, кого хотите любить, пробуйте новое, ешьте вкусную еду, курите, ругайтесь, ошибайтесь, прыгайте от радости под дождём, не бойтесь выглядеть глупо.
Жизнь – слишком короткая штука, чтобы ждать подходящий момент. В своё время, всех нас заберёт земля и мы вернёмся к истокам.
💫Достоевский стеснялся бы своих шрамов, если бы таковые имелись.
Да, он старательно делает вид, что ему всё ровно, ведь клин, как известно, клином выбивают. Но открытые майки и шорты... только дома и то редко.
Он предпочитает не смотреть на свое отражение в зеркале, ведь худоба давно уже вышла за пределы нормы и сквозь тонкую, почти белую, кожу проглядывает венозная сетка. Достоевский считает это уродством, хотя прекрасно знает, что другие люди считают его привлекательным.
Do I wanna know If this feeling flows both ways? Sad to see you go Was sort of hoping that you'd stay Baby we both know That the nights were mainly made for saying things That you can't say tomorrow day Crawlin' back to you
Представьте, что вам приходится наблюдать, как ваш ребенок падает все глубже в пропасть, и нет руки, за которую он бы согласился ухватиться. Нет ничего, что могло бы помочь.
А Мори из вселенной биста даже представлять не надо.
весенний приходпоэтому он решает договориться эээ с ранпо?? чтобы тот ему позвонил по видео на время этой ооочень важной конференции. осаму даже одеться не удосужился, а федя из принципа отказался комнату покидать, ибо его дом — его правила. я прям представляю этот упоротый…
Фёдор за кадром подлезает поближе, укладывает голову на колени, чучуть скребет по оголенной коже ногтями, смотрит снизу вверх, пока Осаму держит телефон над головой и демонстративно зевает.
– Да-да, конечно...
Дазай вслепую пытается отпихнуть наглеца, но Фёдор больно кусает его за бедро.
– Ай, погоди ты, тут дела делаются – шыкает.
– Ты что там, с кем-то посторонним? – настороженно уточняет директор.
– Нет, нет, она очень даже не посторонняя – Дазай тянет слова, пытаясь одновременно не улыбаться и схватить не постороннего засранца за волосы. – очень порядочная, к тому же, глухая.
Достоевский вопросительно выгибает бровь от такой наглости и Осаму, мельком взглянув на него, всё-таки прыскает со смеху, пока на том конце провода, подобно вою сирены, нарастает крик Куникиды.
"Дазай, ты понимаешь, что поимка Достоевского – это очень важно!! Речь идет о тысячах жизней!"
Дазай поджимает губы и отвлеченно кивает, пока Фёдор беззвучно смеётся.
