Даня подошел к стене и ощупал почву — она была твердая, каменная. Больше сравнений не приходило в голову. Он провел рукой по стенке так называемой тюрьмы и поцарапался. Царапина была неглубокой, и буквально через пару секунд выступила кровь. Данил не задумываясь вытер кровь о форму, и вроде она остановилась.

Через несколько минут до него дошло, что Ростислав лежит с лихорадкой. Он подошел к нему и посмотрел на ногу, которую прострелил немец. На удивление, она была перевязана, и пули там не было. Рану не зашили, но поставили жгут, на котором было написано примерное время установки.

— Тринадцать сорок... А сейчас?

Даня задумчиво посмотрел на кусок неба, видневшийся из-за прутьев.

— Скорее, где-то часа три. Надо наверное развязать... Вроде да...

Данил снял жгут и подождал примерно 15–20 минут. Крови не было. Подождав еще пару минут, он услышал шаги: к ним пришли трое немцев. Один из них был лекарь — Даня понял это из разговоров. Он знал немецкий: в Контееве жил старый немец, Даня заходил к нему и помогал, а тот взамен учил его немецкому.

— Da ist ein russischer, unser Fuß hat ihm einen Schuss gegeben. Er hat die Kugel entfernt, muss aber genäht werden. Befehl des Kommandanten.
«Вон там русский, наш ему ногу прострелил. Ему удалили пулю, но зашить нужно. Приказ командира», — говорил первый.

Второй, заметив Даню, подошел к нему и грубо оттолкнул от пациента.

— Helfen Sie ihm! — сказал по-немецки Даня, обращаясь к лекарю. Тот лишь мягко кивнул и что-то невнятно пробормотал.

К Дане тем временем подошли те двое немцев и без объяснений толкнули его к выходу.