Минутка не-политики на канале. Тут вспоминали освобождение Мариуполя, и я тоже, пожалуй вспомню.

Мой Мариуполь замер в 10-х числах апреля. Светило солнце, создавая фон для черных, обожженных домов. Они как-то особенно ярко смотрелись на фоне голубого неба, которое будто в насмешку вдруг стало высоким и звонким. А город.. город резко онемел. Люди онемели. Они молча шли по усыпанным осколками снарядов и вывернутого асфальта бульварам. Иногда только кивали друг другу.

Я помню женщину, она шла вниз, к развороченным трамвайным путям. Я тогда увидела первый раз расплавленные рельсы. Как-будто оборванная линия жизни города лежала вот под моими ногами. Растекшаяся, навсегда прерванная. Оставалось только вырвать этот рельс и заменить его. А можно ли вот так, поменять линию жизни?

Женщина поравнялась с нами. На ней была когда-то красивая шуба. Как странно, подумала я.. Шуба в апреле. Она так сильно выбивалась из общей, как-то насмешливо-солнечной картины, что резало глаза. Я пригляделась. Лицо грязное, но при этом накрашенные как-то неровно, будто дрожащей или неуверенной детской рукой губы. Прямо поверх грязного рта. Волосы не видели расчески наверно месяц. Они были убраны вверх, грязными прядями свисали с этого странного сооружения на голове. Она шла и смотрела сквозь нас. Мне казалось, что она вообще ничего не видела. Если бы я не отошла, наверное, она бы врезалась в меня и упрямо продолжала бы толкать вперед. не понимая, что ей что-то мешает.

На поводке она тащила собаку. Именно тащила, хотя пес и не думал упираться, рваться в другую сторону или шкодливо пытаться съесть что-то с земли. Пес был мертв.

Линия жизни этой женщины лежала у меня под ногами. Расплавленная и разорванная навсегда.