Затянутое задание — проваленное задание.
Но она не выстрелила. Шла следом. Смотрела, как он цепляется за жизнь — за каждый метр асфальта, за каждый глоток воздуха.
⭐️Зачем? Она и сама не знала⭐️
Может, хотела увидеть, сколько в нём осталось. Сколько человек способен идти, когда внутри уже всё разорвано. Может, просто тянула. Оттягивала момент, когда придётся поднять руку и нажать.⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️
— Минуты не будет, — отрезала она.
Её голос лишился всякой человечности. Она шагнула из тени прямо под косые струи дождя, и свет от фанаря на мгновение выхватил её лицо — абсолютно пустое.
Девушка сорвалась с места одним плавным движением. Не шагом — выпадом. Три метра до цели она преодолела за долю секунды, прежде чем его затуманенный болью мозг успел обработать угрозу.
Он попытался оттолкнуться от стены. Локти скользнули по мокрому кирпичу. Ноги подкосились, он осел обратно, глухо ударившись затылком. Перед глазами вспыхнуло белым.
— Пожалуйста... — выдохнул он. — У меня... у меня дочь. Ей семь. Она не...
— Знаю, — перебила она. — Её зовут Мия. Живёт с бабушкой, ходит в школу на Грин-стрит. Любит клубнику и боится грозы.
Он замер, кровь стучала в ушах. Слова не складывались. Он смотрел на неё — и впервые за эту ночь в его глазах было нечто большее, чем страх. Ужас. Настоящий, дикий.
— Откуда...
— Мы всё знаем, — сказала она. — Я же говорила.
Она присела. Просто опустилась на одно колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Спокойно, как будто делала это тысячу раз. Как будто это была рутина.
— У тебя был выбор, — сказала она. — Ты его сделал. Ты взял документы, ты передал гидру. Думал, что сможешь уехать. Забрать дочь и начать заново.
Она наклонила голову. Мокрые волосы упали на лицо. Она не убрала их.
— Ты ошибся.
Она не ударила, не выстрелила. Просто смотрела, как он сползает по стене, оставляя на кирпиче тёмный мазок. Его дыхание стало влажным, с бульканьем — лёгкое задето, воздух выходит в плевральную полость, и каждый вдох — это агония.
— Ты думал, что можешь торговаться, — продолжила она, и голос её был ровным, как отчёт. — Что с тобой будут говорить. Что ты нужен.
Она протянула руку — не к нему, к его лицу. Пальцы коснулись мокрой от дождя и пота щеки.
— Ты не нужен. Никому. Твоя дочь забудет тебя через год. Бабушка скажет ей, что папа уехал. Она будет ждать, потом перестанет.
Парень захрипел, пытаясь схватить её за запястье. Пальцы не слушались, скользили. Он смотрел на неё — и в этом взгляде уже не было мольбы. Только ненависть, чистая, животная. И ей нравился этот взгляд.
— Ты... — прохрипел он. — Ты не человек.
— Не человек, — согласилась она.
Она поднялась. Медленно. Отряхнула колено — жест совершенно неуместный, почти оскорбительный в этой кровавой тесноте.
— Знаешь, что? — сказала она, отступая на шаг. — Ты не должен был умирать. Задание было — вернуть документы, схватить предателя. Живым или мёртвым. Предпочтительно живым.
Она вытащила из-за пояса пистолет, не спеша, наслаждаясь моментом. Проверила магазин, загнала патрон в патронник. Щелчок в проулке прозвучал как приговор.
— Но ты побежал. Ты заставил меня бежать за тобой. Ты тратил моё время.
Она навела ствол ему в лицо. Он закрыл глаза. Губы шевелились — беззвучно, наверное, молитва. Или имя дочери. Она не вслушивалась.
— А я не люблю, когда тратят моё время...