Глава 32
В субботу он нервничал. Аня видела это по тому, как он дёргал рукав рубашки, как проверял, ровно ли лежит воротник, как переспрашивал, всё ли он правильно делает.

— Вань, расслабься, — сказала она, когда они ехали в такси. — Она не кусается.

— Она твоя мама. Если я ей не понравлюсь, это будет плохо.

— Почему?

— Потому что я собираюсь быть с тобой долго. А если Юлия против...

Она посмотрела на него. В его глазах было что-то, чего она не видела раньше. Серьёзность. Он говорил о будущем, о них, о том, что это не на месяц и не на два.

— Ты правда думаешь, что мы будем вместе долго? — спросила она тихо.

Он повернулся к ней.

— Я не думаю. Я знаю.

Она ничего не сказала. Просто взяла его за руку. И держала до конца поездки.

Юлия открыла дверь. Она была невысокого роста, с теми же голубыми глазами, что и у Ани. Посмотрела на Ваню внимательно. Сверху вниз. Как будто сканировала.

— Здравствуйте, — сказал он. — Я Ваня.

— Знаю, — ответила она. — Проходите.

Они прошли в гостиную. На столе уже стоял чай, пирог, печенье. Мама умела встречать гостей.

Сели, мама смотрела на Ваню. Ваня смотрел в чашку. Аня смотрела на обоих и чувствовала, как внутри всё сжимается.

— Ну, — сказала мама. — Рассказывай. Кто ты? Чем занимаешься? Почему моя дочь плакала из-за тебя три месяца?

Ваня поднял глаза. Посмотрел на неё. Потом на Аню. Потом снова на маму.

— Я виноват, — сказал он просто. — Я ушёл. Я не объяснил. Я сделал ей больно. Я знаю, что вы, наверное, хотите меня выгнать. Имеете право.

Мама молчала. Смотрела на него.

— Но я вернулся, — продолжил он. — Не для того, чтобы она меня простила. А для того, чтобы стать лучше. Я хожу к врачу. Я работаю над собой. Я не хочу снова причинять ей боль.

Он замолчал. Мама отпила чай.

— Хорошо, — сказала она. — А теперь скажи мне, зачем тебе моя дочь?

Аня напряглась, но Ваня не отвёл взгляда.

— Потому что я люблю её, — сказал он. — Не знаю, как это объяснить. Она — единственный человек, рядом с которым я чувствую, что я живой. Даже когда мне было пусто, я знал, что она существует. И это держало меня на плаву.

Мама смотрела на него долго. Потом перевела взгляд на Аню.

— Ты его любишь?

— Да, — ответила Аня.

— Он тебя обидел.

— Обидел.

— Ты его простила?

Аня задумалась.

— Не знаю, — сказала она честно. — Но я хочу попробовать.

Мама вздохнула. Отставила чашку.

— Ладно, — сказала она. — Ешьте пирог. И не смотрите на меня так, будто я вас расстреляю.

Аня выдохнула. Ваня тоже.


Вечером, когда они уходили, мама остановила Ваню у двери.

— Ваня.

— Да?

— Если ты снова её обидишь...

— Я знаю, — перебил он. — Я не обижу.

— Смотри мне.

Он кивнул. Она кивнула в ответ. И закрыла дверь.

На улице Аня взяла его за руку.

— Ты выжил.

— Еле-еле.

Она рассмеялась.

— Она тебя не ненавидит. Это уже победа.

Он остановился. Повернул её к себе. Посмотрел в глаза.

— Аня.

— Что?

— Я не шутил. Там, в такси. Я хочу быть с тобой долго, очень долго.

Она смотрела на него. И чувствовала, что верит. Впервые за всё это время — верит.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда будем.

Он поцеловал её. Долго, под фонарём. На улице, где пахло летом и тополиным пухом.

И она ответила.