Forwarded from Блять, когда уже звëзды?
#beefleafweek2025
День 3 (подсказка: солнце и луна)
Ши Цинсюань вертит в руках стаканчик с кофе, поддевает стык картона ногтями, теребит крышку. Хэ Сюань наблюдает за этим с плохо скрываемым раздражением, подавляя желание отобрать несчастный стаканчик.
Ши Цинсюань, стушевавшись под излишне красноречивым взглядом, отставляет его в сторону и прячет руки под столом.
— Прости, — он отводит глаза. Встреча очевидно в тягость им обоим, и Хэ Сюань уже ругает себя за каждый из шагов, который привел их сюда: от выбора именно этого момента для перекура до оборота в ответ на прикосновение к плечу и из вежливости брошенное предложение попить кофе.
(— Я угощаю, — оборот затухающей сигареты в пальцах. В глазах напротив неловкость смешанная со стыдом. Хэ Сюань внутренне стонет, когда в ответ следует кивок)
— Ничего, — Хэ Сюань кривит душой, но хладнокровная вежливость въелась слишком глубоко под кожу за годы грызни офисных акул. Чёрный костюм и такая же рубашка ощущаются второй кожей.
— Да нет, я в целом, — Ши Цинсюань беспомощно описывает круг руками. — Зря я тебя отвлек. У тебя же наверняка куча дел.
Самоуничижение сочится из его слов как сок из сдавленной половинки лимона.
Хэ Сюань окидывает его взглядом, откидываясь на спинку стула дешевого кафетерия. Ши Цинсюань в растянутой толстовке отлично вписывается в антураж. Главное сокровище класса, оберегаемое от каждой пылинки, мальчик-солнце, восходящая звезда воздушной гимнастики — и что с ним стало. Трость, прислоненная к столику, намекает Хэ Сюаню на несколько возможных сценариев.
— Не страшно, Ши Цинсюань. Это я тебя позвал, — Хэ Сюань почти не кривит душой: дел у него именно сейчас почти нет. Эпопея по банкротству конкурентной компании закончилось на прошлой неделе, и даже он позволил себе смутное чувство удовлетворения проделанной работой.
Выброшенная в густую неловкость дежурная фраза, кажется, не убеждает Ши Цинсюаня. Он отчаянно пытается сменить тему диалога:
— Кажется, у тебя дела идут в гору, да, Мин-Сюн?
— Это не мое имя, — вырывается резче, чем хотелось бы. Ши Цинсюань порывается снова извиниться, но Хэ Сюань продолжает, выровняв тон. — Все нормально. У меня неплохая работа. Я хорошо устроился в жизни.
— Да брось прибедняться, — к Ши Цинсюаню возвращается его природная экспрессия. — Ты выглядишь так, как раньше выглядели мой брат и его «деловые партнеры», — он мастерски передразнивает старшего Ши, заносчивого ублюдка. Хэ Сюань помнит, как любили все вокруг эту театральность. — А что на личном фронте?
Ну, если не считать Хуа Чена, регулярно трахающего ему мозг на тему задолжности… Хэ Сюань качает головой. Они молчат, уткнувшись в стаканы.
— Подумать только, ты всегда казался таким неброским, но столького достиг, — с оттенком сентиментальности произносит Ши Цинсюань и лишь потом осознает смысл своих слов. — То есть, я не это имел в виду, это так грубо прозвучало, прости!
Хэ Сюань усмехается.
Серый, бесперспективный, заурядный. Куда ему до сияющего мальчика-солнца, выписывающего круги под потолком. Хэ Сюань всегда был лишь отражением этого света. Недоразумение, с которым Ши Цинсюань почему-то таскался в старшей школе.
Хэ Сюань отчаянно хочет знать, что произошло. Он как никто знает о том, как текуча судьба, но что-то в картине того, как Ши Цинсюань кладет ладонь на рукоять трости заставляет его думать, что это бутафория.
Кто тебя низверг? Что тебя сломало? Когда ты рухнул?
— На самом деле, всё не так плохо, как выглядит, — Ши Цинсюань усмехается. — У брата трудности на работе, а тут ещё я так неудачно… Но всё должно наладиться. Брат говорит, что дела идут на поправку.
Ши Цинсюань роняет трость из руки в руку и встаёт из-за стола. Хэ Сюань должен чувствовать торжество, но его словно обокрали.
— Ладно, я пойду. Был рад повидаться.
Хэ Сюань поднимается с места следом, выбрасывая остатки эспрессо в урну. Кажется, в документах по банкротству мелькал иероглиф Ши. Живот сводит голодным спазмом.
— Постой, — он догоняет Ши Цинсюаня в дверях и, как раньше, не смеет прикоснуться к нему. — Я на машине. Тебя подвезти?
