Многие считают:
Надо больше лицензий, больше отстрела — и всё успокоится.
Нет. Это не решение.
Это анестезия для системы, которая не хочет лечить причину. Медведь выходит к людям не потому, что ему «захотелось напасть». Он выходит потому, что в лесу стало нечего есть и негде жить. Мы вырубаем кедр, выгребаем орех на экспорт, жжём леса, режем дорогами, застраиваем побережья, оставляем свалки, фермы, рыбные отходы.
Мы сами создали приманку.
Отстрел убирает конкретного зверя, но приманка остаётся.
Значит, придёт следующий.
Это как вычерпывать воду из тонущей лодки, не замечая пробоины. Мы стреляем в следствие, потому что не хотим смотреть в глаза причине. А причина — в нас.
В нашей жадности, в нашем «освоении неосвоенного», в нашей вере в то, что природа бесконечна, а деньги — нет.
Дальше: убивая взрослого медведя, мы часто не решаем, а создаём новую проблему. Остаются медвежата. Они не научены добывать корм и идут к людям. Молодые самцы занимают освободившуюся территорию. Популяция не исчезает — она перестраивается.
Это как тушить пожар керосином. Мы не убираем угрозу — мы её перестраиваем, делаем более хаотичной, менее предсказуемой. Мы сами создаём поколение зверей, для которых человек и еда — одно и то же. И потом удивляемся, почему они не боятся.
Отстрел не заменяет мониторинг. Если квоты выдаются по бумажным цифрам, а реальная численность, кормовая база и выходы к людям не учтены, мы стреляем вслепую. Сегодня «убрали» одного, завтра он вышел в другом районе.
Вдумайтесь: мы не знаем точно, сколько их. Не знаем, чем они питаются. Не знаем, куда они пойдут. Но уверенно выдаём квоты и отчитываемся об «урегулировании». Это не управление. Это имитация. И расплата за эту имитацию — человеческие жизни.
И главное: отстрел не создаёт кормовую базу. Не возвращает кедровники. Не останавливает вырубку. Не убирает свалки. Не запрещает туркластеры в ключевых местообитаниях. Не заставляет регионы наладить систему раннего предупреждения. Не даёт людям в таёжных посёлках нормальные ограждения, контейнеры, освещение и связь.
Можно сколько угодно стрелять — лес от этого не вырастет. Орех не вернётся. Болота не восстановятся. Тайга не станет прежней.
Мы можем убить всех медведей до одного — и остаться в пустой, мёртвой, изуродованной земле.
И тогда придёт другой зверь. Или другая беда. Потому что проблема не в медведях.
Проблема в нас.
Экстренные меры нужны, когда зверь уже вышел к людям и представляет угрозу. Но выдавать это за стратегию — самообман.
ЖЕРТВ СРЕДИ ЛЮДЕЙ НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ.
Но и делать вид, что проблема в «лишних медведях», а не в разрушенной среде — значит обречь себя на новый виток конфликтов.
Проблема не в том, что медведей стало «слишком много». Проблема в том, что у них почти не осталось своей территории и своей еды. Отстрел не вернёт им лес. Он лишь на время уберёт тех, кто первым дошёл до нашего мусора и наших дорог.
Мы не решаем проблему. Мы откладываем её.
Мы платим кровью — их и своей — за то, чтобы ещё немного не смотреть правде в глаза.
Но правда не исчезает.
Она возвращается.
Следующей весной.
Следующим медведем.
Следующей жертвой.
Нужны системные решения: федеральный контроль, реальный мониторинг, защита кедровников, управление отходами, буферные зоны, коридоры, ответственность за освоение дикой природы. Иначе через год мы снова напишем: «вышли медведи, были жертвы, увеличили отстрел».
И так по кругу.
Пока не останется ни медведей, ни леса, ни нас.
#Отстрел_не_решение #убийство
Калейдоскоп😘