🔠🔠🔠🔠🔠 3️⃣1️⃣

Пробуждение было тяжелым: она ворочалась полночи, а когда сон сморил её, слишком беспокойно спала. Не помог даже матрас идеальной мягкости и холодный воздух; она всегда оставляла окно открытым на ночь.

Она грела руки о чашку с крепким кофе, любуясь тусклым декабрьским рассветом. Напиток оставлял горечь на языке, но Гермиона была рада почувствовать знакомую бодрость, разносящуюся по венам. 
Мельком бросив на себя взгляд в зеркало перед выходом, она криво усмехнулась. Почему-то ей захотелось надеть самое лучшее из всего привезенного арсенала одежды. Только сумочка осталась прежней — прикасаться к свертку полосатого шарфа она не хотела.

На этот раз она не опоздала. Её бодрый стук в дверь совпал со стрелками часов, которые застыли на отметке XII.

— Войдите, — послышался знакомый голос.

Она затолкала поглубже своё волнение и вошла. Малфой встретил её прямым взглядом, который — она едва успела это заметить — скользнул по ней сверху вниз.

— Грейнджер, — он приветственно склонил голову. 

Значит, так? Что ж, она тоже будет фамильярной. 

— Малфой.

— Присаживайся, — приглашающе вскинул он руку, указывая на кресло.

Сегодня она ощущала себя гораздо более уверенной, чем накануне. Держа спину идеально прямой, она прошествовала вперёд и плавно опустилась в мягкое кресло.

— Прошу прощения за вчера. Это было непрофессионально, — вымолвил он, не прерывая зрительного контакта.

Ладони его лежали сложенными на столе. Единственным украшением был крупный серебряный перстень — должно быть, фамильный — на среднем пальце правой руки.

На языке крутились заготовленные слова и она не стала их сдерживать.

— Малфой, не нужно от меня ничего скрывать. Я взрослая женщина, и я справлюсь. Я готова услышать свой диагноз, — твёрдо сказала она.

Он сохранил вежливое и невозмутимое выражение, хотя брови его дернулись, словно в попытке взлететь в удивлении. 

— Что ж, Грейнджер, я рад, что ты осталась такой же стойкой, как и раньше.

Она прищурилась:

— Язвишь?

— Вовсе нет, — он чуть пожал плечами. — Восхищаюсь.

Теперь пришла её очередь изумляться. Она не могла найти слов, а потому застыла, вглядываясь в его лицо.

— Удивлена?

Гермиона молча кивнула.

— Я всегда считал тебя… очень волевой. И твоя тирада лишь подтверждает, что с годами ты не утратила это качество.

От услышанных слов внутри неё разлилось теплое чувство, идентифицировать которое она не смогла. Чуть подавшись вперёд, Гермиона отзеркалила его позу и положила сложенные ладони на стол.

— Тогда я жду от тебя правду, Малфой.

Его взгляд приковался к её рукам. Она мысленно похвалила себя за идеальный маникюр.

— У тебя действительно истощение магического ядра, — медленно сказал он, поднимая глаза выше и вглядываясь в её лицо. — Обычно волшебник сталкивается с этим после длительной магической нагрузки, поэтому чаще всего моими пациентами становятся авроры. Твой же диагноз имеет другие истоки.

Гермиона вся обратилась в слух. Голос Малфоя звучал успокаивающе.

— Я правильно понимаю, что ты прибегала к своему способу довольно нечасто? 

Она кивнула:

— Примерно раз в полгода. 

— Так я и думал. Смотри, — он взмахнул палочкой и в воздухе возникла светящаяся сфера, отливающая золотистым оттенком, — это ядро практикующего магию волшебника.

Малфой дал ей возможность внимательно рассмотреть вращающийся шар, границы которого имели ровное сильное свечение. Затем он вновь взмахнул палочкой.

— А так выглядит твое…

Гермиона едва не охнула. Рядом с ровненьким золотистым шаром размером примерно с кулак возникла сфера, в разы превышающая размер предыдущей. Края сферы словно подернулись ржавчиной: были рваные и имели оранжевато-коричневый оттенок. Поверхность ядра напоминала луну с её бесконечным числом кратеров: вся испещрена мелкими сквозными отверстиями.

#тридцатьсемь

Начало

🩵🩵🩵