Дискуссии об обновлении советской экономики начались ещё до начала перестройки. Об их распространенности в среде интеллигенции свидетельствуют и примеры из художественной литературы. Чингиз Айтматов в романе «Плаха» (прочно ассоциирующимся с началом перестройки) повествует историю чабана Бостона Уркунчиева («передовика-кулака»), выступающего против существовавшей системы планов и распределения:

Дело в том, что еще за­ долго до появления бригадных и семейных производственных подря­дов Бостон Уркунчиев, вероятно, в силу какой-то своей интуиции настаивал при каждом удобном случае, чтобы за ним, вернее, за его бригадой, закреплена была бы земля в постоянное пользование. Простая цель эта, правда, бесхитростно высказанная, но с точки зре­ния иных ортодоксов вызывающая, сводилась к тому, что пусть, мол, у меня будет своя пастбищная территория, то есть своя земля, пусть у меня будут свои кошары и за них я сам буду в ответе, а не завхоз-комендант, у которого голова не болит, если крыша течет, пусть у меня будут в горах летние выпасы, чтобы не гонять меня с отарой куда попало, и пусть все знают, что те выпасы закреплены за мной, Бостоном, а не за кем другим, и чтобы всем этим распоряжался я сам как хозяин, как работник, и тогда я сделаю во сто раз больше и дам гораздо больше продукции сверх плана, нежели на обезличен­ной земле, где я работаю все равно как батрак-джалдама [арендатор], который следующей осенью перейдет неизвестно куда [Новый мир. 1986. №9].

📷 На фото: обложка публикации «Плахи» в издании «Роман–газета» [1987]