Роман Александра Бека «Новое назначение», ставший одним из символов перестройки, был экранизирован на «Ленфильме» в 1990 году. Картину под названием «Канувшее время» снял Соломон Шустер, отмечавший, что хотел сделать подобный фильм ещё в 1970-х, но реализация картины тогда выглядела бы «чистым донкихотством» – «не такая уж дура была наша родная Система, чтобы за свои деньги да себя же разоблачать» [Матизен В. Канувшее время // Спутник кинозрителя. 1990. №7].
Шустер также планировал продемонстрировать «психологию винтика Системы» и воссоздать атмосферу тех лет, ставших уже мифическими. Подобные интенции подчеркивались и в критике:
Единственный Большой Стиль, который уже как бы существует в нашей культурной практике – это стиль сталинского классицизма. Освобождаясь от умилительной тотальности «ретро», кинематограф приходит к освоению «великой эпохи» <…> Не самый, вероятно, показательный и все же симптоматичный пример – фильм ленинградского режиссера С. Шустера «Канувшее время». Интеллигентная, без особых откровений, но довольно «стильная» экранизация «полочного» романа А. Бека «Новое назначение».
Не кадры сталинской хроники (впечатляющие как раз в силу их грозной монотонной повторяемости), не хорошие актерские работы С. Любшина и Н. Руслановой заставляют возвращаться мыслями к этой картине. То есть и то, и другое, но еще – и прежде всего – точно прочувствованный эпический масштаб и ритм «канувшего времени». Становясь мифом, оно тем не менее не отпускает нас ублюдочной монументальностью, выраженной и в архитектуре, и в «кожаном» кабинетном стиле, и в реликтовых типах «сталинских соколов» [Плахов А. Ностальгия по Большому Стилю // Искусство кино. 1990. №11].
Отличие киновоплощения Александра Онисимова от литературной версии было значительным. В обоих вариантах он показан безоговорочным сталинистом. Тем не менее, у Бека мотивация героя была связана с его безграничной верой вождю и в прокладываемый им путь к коммунизму. У Шустера же при принятии решений Онисимов пользовался только одним – страхом. Недаром в критике герой был прозван «насмерть перепуганным неврастеником». Интерпретация Шустера работала на общую перестроечную тенденцию представления эпохи сталинизма как времени безграничного страха, разгула беззакония и отступа от ленинских заветов.