Ранее мы приводили цитату из письма зрителя по поводу картины «Мой друг Иван Лапшин». Сегодня выделим высказывание самого Германа о потоке писем, хлынувшем в разные инстанции после выхода «Лапшина» и его показа по ЦТ:
[Мнения] разделились на три категории. Первая написала огромное количество писем мне, что я идиот. Они очень скандалили <...> Центральные газеты отплевывались. <...> Звонила [туда] какая-то женщина, которая требовала картину сжечь и меня вместе с картиной сжечь на площади. «Известия» отвечала: «Зачем сжигать картину? Картина хорошая. Если Вам не нравится – переключите программу». Это был большой шквал возмущения. У трети людей. Такое возмущение, что это какая-то зловещая ерунда непонятная.
Треть людей – это очень интересно. Они писали... Сверху прям было написано – «КОПИЯ В ЦК КПСС» или «КОПИЯ В КГБ». Это вторая треть была значит. И дальше меня разоблачали. В эту треть входили институты целые, научные учреждения. Жители города Туапсе почему-то собирали подписи, чтобы я туда не сумел никогда показываться. Почему это их так возмутило – я не знаю. Очень часто письмо начиналось [со слов] «Уважаемые товарищи редакторы» и кончалось коммунистическим приветом. Это писали старые большевики значит. Тоже возмущенные <...>
Я к этому иронически не относился. Мне смешно не было. Я очень переживал, просто заболевал от этих писем, потому что я понимал, что за этим стоит такая дремучесть огромной страны, что ничего там раскачать невозможно. Тронуть нельзя. Потому что большинство писали: «Да, это может вы правильно [показали], может ещё похуже было. Но это мы показывать вам не дадим». Были и такие письма – «Солженицын грязными сапогами уголовников растоптал наше будущее, наше прошлое. И вот теперь вы позволяете, значит, этому мерзавцу...» и т. д.
Это было очень тяжело по письмам.
Ну, а потом была государственная премия РСФСР.