Если для советского кино была характерна метафора «полки», то для литературы – отправка сочиненного «в стол». В «столе» Владимира Тендрякова скопился не один десяток работ, написанных в период с конца 1960-х до 1984-го. В годы гласности они постепенно становились видимыми для читателей. Причем в оценке его творчества сформировалось две базовых тенденции. Первая – признание пророческой силы художественных образов Тендрякова. Некоторые критики рассматривали его роман «Покушение на миражи» как своего рода программу нравственной перестройки, другие отмечали опережение писателем своего времени:

И если бы не горькое извещение каждый раз «Публикация и подготовка текста Н. Асмоловой-Тендряковой [супруги писателя]» мы ни на минуту бы не усомнились бы в том, что все эти произведения созданы не десять – пятнадцать лет назад, а только сейчас, в новой общественной атмосфере, на новом уровне художественной правды [Правда. №144. 1988]

Иной способ перестроечного разговора о Тендрякове – проговаривание собственной ошибки в оценке его творчества до перестройки. Например, литературный критик Н. Иванова подчеркивала, что Тендряков (до издания ранее неизвестных трудов) – «писатель рассудочный, довольно схематичный, ограниченный и в художественных возможностях, и в гражданской смелости». Но «кампания», начатая публикацией в «Дружбе народов» рассказа «Чистые воды Китежа», кардинально поменяла её мнение:

То, что мы узнали по рукописям, над которыми Тендряков работал упорно и практически без надежды на публикацию, – это безоглядная жажда в конце концов сказать правду – без всяких компромиссов со своей совестью. И то, что было слабостью Тендрякова-известного – рассудочность, идеологическая закрепощенность, художественная ограниченность, непластичность – преодолено здесь. Можно ли сказать, что перед нами два писателя? Я так не думаю. Полагаю, что это свидетельство драматического роста, трудной эволюции, в ы с в о б о ж д е н и я истинного творческого ядра [Юность. №9. 1989]

📷 Источники фото: 1) Правда. №144. 1988; 2) ЛГ. №14. 1986.