🔦 Обращая внимание на то, что произошло в августе 1991 г. некоторые историки заключают, что эти события стали финальным аккордом в реализации советского политического проекта. Другие полагают, что в эти дни Горбачёв окончательно потерял доверие граждан, а Ельцин, напротив, оказался на пике своей политической славы.
Но подобные заключения – не более чем расхожие предположения, которые, с одной стороны, можно без труда доказать, а, с другой, столь же легко опровергнуть.

Кажется, что куда важнее посмотреть на те дни не ретроспективно, а с точек зрения участников и наблюдателей. Нужно это, в том числе, для того чтобы понять какие воззрения, которые ранее казались незыблемыми, более таковыми не являлись; для того чтобы рассмотреть то, как можно различать степени вовлеченности в происходящее; и так далее. Способов объяснения «зачем» довольно много, что позволяет отказаться от простого декларирования, что «она развалилась» и от поиска виновника случавшегося.

💬 Например, кинокритик Л. М. Карахан в сентябрьском письме писателю И. М. Меттеру рефлексировал над тем, как подобные события перенастраивают оптику восприятия времени и оказывают влияние на принятие конкретных решений «здесь и сейчас»:

« <…> Хорошо бы увидеться, но все как-то не заруливает жизнь в Ленинград (Петербург). Да и вообще как-то страшно отлучаться. После переворота, наверное, долго еще будет казаться, что, отвернись только на секунду, и уже ничего не найдешь на прежнем месте.
Наше поколение привыкло к тому, что история делается долго, какими-то большими периодами и оставляет время на раздумие, прививание к извивам и превратностям времени. И вдруг 19 августа я понял (может быть, и с непростительным опозданием), что история может делаться очень быстро – со дня на день и, соответственно, выбор следует делать сразу, а то можно опоздать. Мы кажется, вроде бы не опоздали – успели под завязку, в ночь с 20 на 21 выпустили листовку. Не Бог весть какой подвиг, но тут скорее вопрос в том, чтобы разобраться внутри себя, на что-то решиться и себе сказать – туда или сюда. Про это состояние выбора я написал, как тогда ночью чувствовал, в редакционной статье, которую мы в листовке напечатали. А ведь можно было, ох как можно было опоздать, проще простого, всего три дня. И, честно говоря, меня до сих пор гораздо больше волнует не то, что успели, а то, что могли опоздать» [ЦГАЛИ СПб. Ф. Р-647. Оп. 1. Д. 94. Л. 1–1об].

💬 О желании успеть и повлиять на ход истории вспоминал и главный редактор «Искусства кино» К. А. Щербаков. Рассказывая историю о составлении листовки против ГКЧП (о которой писал Карахан), Щербаков рассуждал об общей подавленности редакции, которая сопрягалась с активным (пускай и не совсем легальным) включением в ход событий:

«Подавленность и тоска по убиваемой демократии не помешали, однако, заняться делом. Кто-то связывался с Союзом кинематографистов на предмет того, чтобы наши подписи оказались под общим антипутчистским кинематографическим воззванием. Кто-то отправился к Белому дому в тот вечер, когда там ожидался штурм. А кто-то писал собственный текст от "Искусства кино", одновременно пытаясь отыскать типографию, где его удалось бы напечатать.
Типография была найдена, текст отпечатан в количестве 400 экземпляров, назван специальным выпуском "Искусства кино" и 21-го утром распространен в городе. При этом сотрудники журнала проявили незаурядные профессиональные знания в области отечественного и зарубежного кинематографа о партизанах и подпольщиках: на вооружение были взяты наиболее эффективные и совершенные методы расклейки нелегальных листовок. Я уговаривал:
– Коллеги, обойдемся без партизанщины, давайте я отвезу наш специальный выпуск в "Московские новости". Там штаб журналистского сопротивления, у них средства, возможности, они все сделают быстрее и лучше нас.
Решили: половину в "Московские новости", а половину все же расклеить. Опыт и решительность молодогвардейцев не давали покоя, такие обозначились занятные психологические нюансы» [Щербаков К. Наш август 91-го // ИК, №2, 2001].