КАРАТЕЛЬНАЯ ПСИХИАТРИЯ
Про один из самых страшных инструментов современных российских репрессий.

Условия отбывания наказания в российских тюрьмах и колониях, несомненно, ужасные, но находясь там человек знает свой срок и ждёт выхода на свободу. У него есть надежда, он даже строит планы на будущее. Есть возможность защищать свои права, спорить, объявлять голодовку, объединять усилия с адвокатом, родственниками, общественными защитниками. В тюрьме и ИК очень плохо, но следователи и вертухаи пугают узников тем, что ещё хуже: не будешь покладистым — отправим в психушку.

Словами они не ограничиваются. Сейчас в России распространённая практика: если преследуют за антивоенный пост, комментарий, критику государственной политики, требование соблюдать конституцию, веру, часто отправляют на судебно-психиатрическую экспертизу — якобы человек опасен для самого себя и окружающих. Обострённое чувство справедливости, активная жизненная позиция и антивоенные взгляды в России — один из признаков психического расстройства.

Человека могут отправить в психиатрическую клинику. На окнах без ручек — решетки, двери в санузлах не закрываются, острые предметы запрещены, жёсткий режим. Почти как в тюрьме, но тут человек сразу чувствует разницу: в тюрьме ты — личность, в психиатрической клинике — пациент, и каждое твоё слово и действие истолковывают:
Отвечает коротко — формален, эмоционально обеднён
Отвечает подробно — застревает на деталях
Спорит — конфликтен, не признаёт авторитетов
Соглашается — пассивен, внушаем, пытается произвести нужное впечатление
Плачет — эмоционально неустойчив
Не плачет — холоден, неадекватен ситуации
Боится психбольницы — тревожен, подозрителен
Не боится — недостаточно критичен
Возмущается — «эмоционально неустойчив»
Пишет жалобы — «тяга к сутяжничеству»
Объясняет, что дело политическое — «фиксирован на преследовании».
 
Некоторые пробуют молчать, но это тоже симптом: молчит — «замкнут», уж не шизофрения ли у него? Про объявление голодовки и говорить не стоит: уколют и накормят насильно.

Человек понимает, что за ним наблюдают постоянно, и от этого испытывает огромный дискомфорт. Он узнаёт, что препараты, которые приводят людей в «овощное состояние», здесь применяют насильно — он них невозможно отказаться. А ещё он узнаёт, что в этом месте не действует закон — когда и сколько ему встречаться с родными, говорить по телефону, писать, быть привязанным к кровати решает главврач или руководитель отделения, и никакой адвокат им не указ.

В этом самая большая опасность карательной психиатрии — они не наказывают, они — благодетели вдвойне: «лечат» и «спасают общество от опасного индивида». Если суд признает, что человеку требуется принудительное психиатрическое лечение, узник исчезает за закрытыми дверями без понятного срока, без нормальной связи с близкими, под властью врачей, администрации и силовиков.

Из последних исследований известно, что сейчас в России от 60 до 70 человек направлены в стационары на принудительное лечение по политическим мотивам БЕССРОЧНО.

Страшное слово — бессрочно. Решать, когда человека выпустить и выпустить ли его вообще будет экспертная комиссия. Чтобы добиться пересмотра, человек должен отказаться от своей гражданской позиции: хвалить войну и президента, говорить о величии России, отказаться от своей веры. Человек должен сломаться, и тогда, возможно, ему повезёт выйти из клиники.

Препараты подавляют. Вызывают сонливость, скованность, безразличие, лишают воли и желаний. После клиники человеку долго приходится восстанавливаться, если это вообще возможно. Клиника возвращается к людям в ночных кошмарах.

Уникальной особенностью современной карательной психиатрии является то, что людей без ранее поставленных диагнозов направляют на принудительное лечение, а тех, кто реально болен и даже состоит на диспансерном наблюдении отправляют в тюрьмы, где по тюремным законам их переводят в низшую касту за психические особенности.

Российская уголовно-правовая система сейчас — страшная лотерея, где любое действие которое не понравится «системе» может быть истолковано как преступление и общественная опасность.