Нравится мне скомороший стих-раешник, этот древний размер, речитативный, неожиданный, рвущийся!..
А недавно я в Новгороде был. О многом думал, и не только о прошлом. Ну, и вот:
..................
Черное небо
Над Ильменем -
Как вечевой колокол
С вырванным языком.
Грохотом гнева,
Вспышками синими
Надвое небо расколото.
Падает, падает гром

Хриплым набатом,
Ударами
Волн человечьих и рук
Сжавшихся кулаков...
Лица помяты
От ярости:
- К бесу ивановых слуг!
- А ты сам кто ты таков?!

...Правда - кто я таков??

Кто? Диоген из рыбачьей избушки
Где-нибудь возле Ильменя?
Или пушкарь у заряженной пушки,
Целящий в буйное вече?
Не сладим - стрельнем! Делать нечего!
Я - соглядатай-татарин? Иванов боярин? Местный купец?
Кто я наконец?!

Не зови меня.
Нет у меня имени!

Тысячи лет
У меня его нет.

Я за Новгород вольный? - ну да!
А увижу ту волю - и взвою:
Нет ее ни следа,
Лишь горят в темноте города
Да бабы орут -
Все придут, всё пожгут...

Я за крепкую руку? - ну да!
Только вот ведь беда:
Где крепкие руки - там крепкие муки.
Где всё для всех - там страх и смех
Невеселый, неискренний,
Опаляющий искрами...

Я за то, чтобы каждый творил, что хотел он?
Да!
Но сейчас-то что делать?
Натворят ведь - и будет беда.
Разве не было этого никогда?

Я за то, чтобы каждому по делам?
Ну так было уже. Вся страна - пополам.
Кто о делах судит? Люди!
От людей и награда. Прояснить иль не надо?

Ну и что мне теперь? - отойти? Самому идти по пути?
Не могу.
Не себя берегу, а кого могу берегу.
Хоть не дальше своей руки - все равно береги.

Вот и колокол вечевой над Ильменем -
Без языка и без имени,
Но ведет свою речь,
И хочет сберечь
Хоть памятью своей, хоть бессловесным воем...

Снова на вече трещат благородные лбы.
Диоген из ильменской избы
Сам себе говорит: "давай, топай на вече, мужик!"
Безымянен, но не безъязык.