Знаете, я иногда прикидывал, что делал бы, внезапно окажись в эмиграции
 
Честно говоря, ничего особо в голову не приходило. И не даже не просто потому, что я считаю себя патриотом России, но и по той простой причине, что для успеха в другом национальном сообществе обязательно нужно стать его частью. То есть выучить язык, перенять схемы мышления, адаптироваться к поведению окружения, выучить и принять новые правила — как формальные, так и неформальные.
 
Трагедия, которая случилась в семье когда-то успешного российского политика Дмитрия Гудкова, ныне признанного  traitoris perdita, в этом плане весьма показательна. Его сын Иван не выдержал напряжения, связанного с необходимостью принять свой статус «вечного мигранта», да ещё в среде, консолидирующейся по этническому принципу, но отнюдь не русскому (сколько наших российских демократов перековалось в сионистов, не подскажите?).
 
Хотя казалось бы — семья жила не на Западе, а в Болгарии, где низовая русофилия даже в наши дни считается нормой. И местный язык можно было легко выучить, и даже какую-нибудь красивую молодую болгарку в жены подобрать. Но простая человеческая потребность быть тем, кем вырос и сформировался, оказалась сильнее.
 
Ведь даже многие белые эмигранты, с идеалами куда более возвышенными и стойкими, не выдерживали и возвращались обратно в «Совдепию», будучи не в силах вынести жизни на чужбине. И потом жестоко расплачивались за свою ошибку — в годы Большого террора таких искали вместе с кулаками. И найдя, отправляли в лагеря или на тот свет.
 
Нынешняя прозападная/космополитичная/сионистская эмиграция, в отличие от старой белой, неспособна дать привлекательную модель альтернативной России просто в силу того, что либо отреклась от своей русскости, либо русской никогда и не была — у кого как.
 
Не завидую я нашей либеральной диаспоре. Пересидеть новый застой оставшимся здесь трудно, но реально. А вот пронести в себе внутреннюю Россию, проклиная её каждый день, чтобы когда-нибудь вернуть её на родину, — невозможно.