Один из самых громких скандалов в науке последних лет

Август 2017 года. На стол в редакции уважаемого научного журнала ложится рукопись. Автор со всей академической серьёзностью сообщает, что лично ощупал гениталии десяти тысяч собак в городских парках Портленда. Цель этого титанического труда — выяснить реакцию людей на «культуру изнасилования» и нетрадиционную сексуальную ориентацию среди домашних питомцев.

Естественно предположить, что подобный текст немедленно отправится в корзину. Наука, как принято считать со времён Просвещения, обладает встроенным фильтром здравого смысла. Рецензенты должны были поднять автора на смех.

Однако происходит обратное. Статья благополучно проходит слепое рецензирование. У одного из строгих проверяющих возникает лишь робкий вопрос: действительно ли исследовательница наблюдала в орегонском парке «по одному собачьему изнасилованию каждый час»? Текст печатают. Более того — его отмечают специальной наградой.

Западный академический мир ещё не знает, что в этот момент под него заложена бомба.

Автором статьи была вымышленная Хелен Уилсон. За этим именем скрывались три вполне реальных человека. Джеймс Линдси — доктор математических наук, убеждённый атеист и скептик. Хелен Плакроуз — исследовательница религиозной литературы эпохи Возрождения. Питер Богоссян — доктор философских наук, профессор Университета Портленда, соратник Ричарда Докинза.

На фото слева направо — Джеймс Линдси, Хелен Плакроуз и Питер Богоссян

Все трое — отнюдь не консервативные ретрограды. Свои политические убеждения они открыто определяют как «либералы, тяготеющие к левым взглядам». Именно это обстоятельство делает их поступок особенно болезненным для системы. Они ударили по своим. Увидели изъян в механизме, частью которого являлись сами, и решили проверить его на прочность.

Гипотеза учёных заключалась в том, что в социальных науках идеология окончательно победила логику. Чтобы доказать это, они запустили конвейер по производству наукообразного бреда. В течение года троица написала двадцать статей под вымышленными именами и разослала их в ведущие рецензируемые журналы.

Рецепт каждого текста был безукоризненно циничен: бралась радикально-скептическая теория, осуждающая некий «социальный конструкт», и доводилась до полного абсурда. Цифры брались с потолка. Ссылки вели на несуществующие источники.

Они предложили дрессировать мужчин, как собак. Они научно обосновали необходимость заставлять белых студентов сидеть на полу аудитории закованными в цепи — в качестве расплаты за рабовладельческое прошлое предков. Они «доказали», что мастурбация, при которой мужчина фантазирует о реальной женщине, является актом сексуального насилия. Крайняя, угрожающая жизни степень ожирения объявлялась ими свободным выбором здорового человека.

Венцом этого интеллектуального хулиганства стала статья «Наша борьба — это моя борьба». Уважаемый журнал по вопросам феминизма принял её к публикации, не заметив, что перед ними — слегка перефразированная глава из гитлеровской «Майн Кампф».

«Не буду врать, мы здорово повеселились, работая над этим проектом», — признается позже Линдси.

Но веселье имело строго научную цель. Эксперимент блестяще подтвердил первоначальную догадку. Из двадцати откровенно издевательских текстов по меньшей мере семь были приняты к публикации. Ещё семь находились на стадии одобрения. Журналы поглощали наживку, потому что она была приправлена правильным идеологическим соусом.

Как выясняется, дело не в научной слепоте отдельных редакторов. Речь идёт о системной мутации самого понятия истины. Сами диссиденты формулируют это исчерпывающе: в этих дисциплинах «прочное (если не доминирующее) место заняли научные работы, в основе которых лежит не столько поиск истины, сколько внимание к злоупотреблениям и различным проявлениям социальной несправедливости».

Академический мир оказался в ловушке собственного благочестия. Схема работает безотказно: если ты выступаешь от лица «униженных и оскорблённых», качество твоих доказательств больше не имеет значения.