огромный, завернутый в полотенце и пакет, я везла его с собой в рюкзаке в Белград, жарила по утрам на убитой сковородке на общей кухне в хостеле. а потом на своей любимой кухне в Москве.
он не плесневел и не черствел.
когда хлеб кончился, я вдруг испугалась, что от Белого у меня ничего не осталось. только воспоминания.
Белый — лесоруб, охотник. он вырос и живет со своей семьей в далекой горной сербской деревне недалеко от границы с Боснией. этой весной я работала проводником в Тарском заповеднике в составе команды Лес и Ветер
за месяц мы были у Белого в гостях трижды. в третью нашу встречу Белый вдруг сам пошел с нами на скалу. у него новенькая охотничья куртка с лихо поднятым воротником и поступь великана. шерстяные носки вязала Слободанка. это мне даже спрашивать не надо. я уже поняла кое-что.
короткая дорога идет через сливовую аллею, захваченную в плен дымчатым лишайником. если бы не он, она бы сейчас цвела. через взрытую землю. ночью тут пировали кабаны. искали и, видимо, нашли трюфели, - объясняет Белый.
на подходе к месту Белый вдруг срывает несколько листьев низкорослого растения и сует мне под нос.
- мириш. понюхай.
запах пряный, яркий, радостный.
- шта то је?
- ништа. не знам. просто нравится, как пахнет. с детства люблю.
на скале он усаживается на самый край.
- мне сюда можно, а вам нельзя. я сюда с детства лазаю.
он закуривает. дым его папиросы с местным жестким табаком уносит ветер, и он рассеивается где-то там, над каньоном, над голубой, как глаза Белого, Дриной.
слева, на том берегу, в густом пролеске виднеется пустырь. Белый, не дожидаясь вопроса, сам кивает.
- там была деревня. сербы жили.
я знаю что было дальше. мы все знаем. все как-то вместе с дымом, с запахом ракии смешивается и исходит от Белого: любовь к этому месту, страх ночного леса и торжество над ним, боль войны, которую застал, тоска по старому миру, не разделенному на тут и там.
пусть только казалось, что он существовал.
может, хорошо, что я еще только учу языку и мне часто приходится больше понимать сердцем, чем умом.
недавно Андрей спросил меня, как зовут младшую дочь Белого. я не смогла сразу вспомнить и ужасно расстроилась.
почему память, как в той песне, — плохая тетрадь? почему, я не могу эти воспоминания убрать в особую папку, которая точно-точно никуда не денется.
я вспомнила жаркий-жаркий день. холодная весна в Сербии наконец отступила. моя группа шумит за столом. на диване, поджав колени, сладко спит маленькая русалка...
в этот момент Андрей написал "Ивана". Точно. Ивана. Ивана спит...
я еще не уверена в своем сербском и часто извиняюсь за него. Белый закуривает, он никогда не торопится произносить слова:
- я тебя хорошо понимаю. значит, ты хорошо говоришь.
он крепко жмет руку на прощание. мы прощаемся до осени. срећан пут. счастливого пути.
возможно, сама встреча важнее воспоминаний о ней. когда все поблекнет, останусь я. другая, чем была до. что-то во мне поменялось. и это самое главное, что останется. это и еще знание сердцем, что где-то есть жизнь, по которой мы все так или иначе тоскуем. где-то есть Белый.
рецепт хлеба расскажу позже. никаких точных пропорций. все на око. то есть, на глаз.