Я смотрела в глаза сестры, голубые, как весеннее небо и вода ручья, и жалела, что я не жена Царя и не мать Психеи, жалела, что я не мальчик, и не могу влюбиться в неё, жалела, что я довожусь ей только единокровной сестрой, жалела, что она - не моя рабыня, потому что тогда я смогла бы даровать ей свободу и богатство.

Мы обнялись в последний раз. Счастливы те, в чьей жизни не было подобных объятий. А те, кто с ними знаком, — смогут ли они дочитать до конца мою повесть?

Не помню, сколько я спала, но когда меня подняли с постели, мне показалось, что не проспала и одного удара сердца, хотя меня разбудили, как я и велела, за два часа до восхода солнца.

Труды и болезни - это утешения, которых богам у нас не отнять.

Я была как вода в кувшине, забытом в погребе, которую никто уже не выпьет, не прольёт, не встряхнет.

⁃ тебе надо было пойти в жрицы Унгит! Ты должна была жить вместе с ними - в темноте, там, где пахнет кровью и ладаном, там, где бормочут молитвы и разит паленым салом. Тебе бы там понравилось - во мраке, среди невидимых и свящённых вещей. Тебе и дела нет, что ты покидаешь меня... что ты изменяешь мне. Что тебе наша любовь!

Нет в мире создания более дивного, чем мужчина-воин.

Любовь победила, и я заплакала, и плакала так долго и отчаянно, что вскоре перестала различать, слёзы или капли дождя струятся у меня по лицу.

С таким же успехом ты могла бы сказать, что у Вселенной чесотка или что Суть Внщей упилась в винном погребе.

⁃ ты омрачаешь темными страстями нашу беседу и свою душу, - остановил меня Лис.

Но другая часть напомнила мне, что я для Психеи - и мать и отец, что любовь моя должна быть суровой и дальновидной, а не всепрощающей и близорукой, что иногда она должна быть даже жестокой.

Мое сердце было холодным, как лёд, тяжелым, как свинец и чёрным как сырая земля - оно больше не ведало сомнений и колебаний.

Мы обе умрем здесь целиком и без остатка, если ты не поклянёшься на этой стали.

Так певчая птица поёт, усевшись на на ветку, с которой ещё не сняли повешенного.

⁃ Ну что ж, у тебя есть от меня тайна. Нет, прошу тебя, не отводи взгляд. Неужто ты полагаешь, что я буду выпытывать твой секрет? Никогда в жизни. Друзья не должны ущемлять свободу друг друга. Моя настойчивость разобщит нас больше, чем твоя скрытность. Когда-нибудь потом, может быть... а пока слушайся бога, который внутри тебя, а не того, что внутри меня. Не надо, не плачь. Я не перестану любить тебя, даже если у тебя будет от меня тысяча тайн. Я дерево старое; лучшие ветви мне отрубили, когда обратили в рабство. Ты и Психея - вот все, что у меня осталось. Увы, Психея! И она теперь потеряна для меня! Но осталась ты.

Мне нравилось обременять себя знаниями, я хотела измотать себя.

Может быть, эта перемена в моей жизни если и скует темные воды в глубинах моего сердца, то хотя бы укрепит плотину, которую я выстроило, чтобы удержать их?

А что такое «я» как не тщета и пустота?

Возможно, в душе, как и в почве, не самые красивые цветы пускают самые глубокие корни.

Жажда обладать тем, кому не можешь дать ничего, изнашивает сердце.

Жрецу хотя бы ведома необходимость жертвы. И жертвой станет - человек.

В одном я не ошибся - поэты часто лгут. Но за все остальное - ты же простишь меня?

Существо мое исчезало, и я обращалась в ничто.