Труд без какого-либо смысла во все времена был пыткой.

Греки понимали это так хорошо, что сделали бессмысленность высшей мерой наказания. Вспомните Сизифа: наказанием была не тяжесть, а тщетность: усилие, у которого отняли результат.

Через две с половиной тысячи лет Достоевский пишет: если захотеть вполне раздавить человека, уничтожить его самым страшным наказанием, достаточно придать работе «характер совершенной, полнейшей бесполезности и бессмыслицы»: заставить переливать воду из ушата в ушат или таскать кучу земли туда и обратно.

Сизифовы условия в компаниях воспроизводятся регулярно - без злого умысла, как побочный эффект управления.

Проект, закрытый без объяснений за месяц до запуска. Аналитика, которую никто не открыл. Решение, развернутое на следующем правлении.

Каждый такой эпизод - это разобранное на глазах лего Дэна Ариэли (в 2008 году Ариэли с коллегами показали, что люди бросают оплачиваемую работу значительно раньше, если результат на их глазах разбирают или просто откладывают не глядя).

На интервью я слышу это постоянно, и вот что важно: сильные руководители почти никогда не уходят от объема работы. Формулировки другие: «два года работы легли в стол», «решения разворачивались раньше, чем доезжали до результата», «перестал понимать, зачем».

Руководитель не может раздать смысл, как бы ни старались спичрайтеры. Его власть скромнее: он может смысл только сохранить или уничтожить.

Отсюда три правила сохранности.
Показывать судьбу сделанного: самая дешевая инвестиция в смысл - вернуться к человеку и сказать, куда поехал его результат.

Закрывать проекты явно: убитая инициатива с объяснением причин - рабочий эпизод, убитая молча - разобранное лего.

И беречь связку «усилие - результат» при разворотах: разворачивать решения можно, нельзя делать вид, что работы под ними не было.

Не всякий похороненный проект - сизифов камень. Гипотезы обязаны умирать: в здоровой компании хоронят большинство пилотов, и люди спокойно переносят смерть своих экспериментов.

Софья Беляндинова