Стоптанные ботинки

В зале музея Метрополитен висят стоптанные башмаки.
Грубые, разбитые, со сбитыми носами и высохшей грязью на рантах. Люди проходят мимо, но почему-то возвращаются.

Стоят перед ними дольше, чем перед нарочитыми портретами в соседнем зале, и не могут объяснить, зачем.

Человек, который их нарисовал, за всю жизнь продал лишь одну работу и умер, считая себя конченым неудачником.

Мой сын в четыре года рисовал синее солнце. Не потому что путал цвета, а потому что ему было так нужно, и никаких сомнений у него на этот счёт не возникало.

Через год он уже поднимал на меня глаза и спрашивал, а можно ли рисовать синее?

Кто-то успел объяснить ему, что бывает, а чего не бывает. И этот кто-то был со всех сторон одновременно, его даже сложно конкретизировать.

С тех пор я думаю, что взрослая жизнь - это долгая попытка вернуться к синему солнцу.

А сейчас я будто перестал понимать, с кем разговариваю. Открываю письмо от партнёра и вижу Клода, причём даже без правки, с этими его ломанными переходами. В сообщении сотрудника проступает GPT в заводском сетапе.

Автора канала, который два года назад цеплял меня живым сбивчивым языком, теперь пишет ровно, гладко, с одинаковыми абзацами, и я узнаю в нём DeepSeek. Где-то Kimi.

Где-то Qwen. Иногда Алиса, которая старается изо всех сил и потому заметна сильнее всех. Хотя мы все знаем, что это олама…

Раньше, чтобы взять чужую мысль, надо было к человеку прийти. Поспорить, обидеться, услышать что-то, чего не ожидал.

Готовые ответы стоили усилий и приходили с сопротивлением. Сейчас ответ приходит за четыре секунды, сформулирован порой лучше, чем ты сам бы смог, и н спорит, вообще никогда…

Мы в DoctorTeam гоняем ИИ по всем процессам, от разбора тендерной документации до сборки сметы, и я первый скажу, где он экономит недели.

Считает, ищет, собирает черновик. Формулировку ему отдать можно.

И пресловутые башмаки он нарисует. Нарисует лучше, аккуратнее, в любом количестве вариантов за пару минут.

Не сможет он другого. Чтобы через сто пятьдесят лет незнакомый человек в чужой стране остановился перед этими башмаками и не понял, отчего у него дрожит подбородок.

А потому что ценность сокрыта не в картинке. Когда мы смотрим на эти стоптанные ботинки, мы понимаем, что они висят в самом дорогом музее мира, в самой богатой стране, стоят миллионы долларов, но принадлежали человеку, который всю свою жизнь посвятил поиску разговора с Богом через свою, отчасти примитивную живопись, и никогда особо не думал о деньгах.

А мы уже сейчас не можем сами написать два слова своему знакомому в чатике.