Новость, которая пришла сегодня, я предпочел бы не узнавать.

УМЕР КАРЛО ГИНЗБУРГ

Он принадлежал к людям, за мыслью которых следят вне зависимости от принадлежности к цеху. Но обычно эту роль «маяков» принимают на себя философы. Гинзбург же был и оставался историком, и его суждения опирались не на элоквенцию и/или традицию внутридисциплинарного диалога вплоть до Платона и Плотина, а на обоснованные источниками – архивными и библиотечными (и визуальными) – умозаключения. Эта интеллектуальная совестливость выделяет его очень сильно – для него норма пересмотр собственных выводов, увлекательный и корректный спор с оппонентами (чего стоит одна «Загадка Пьеро», обрастающая текстами, которые фиксируют движение мысли спорщиков). Читать его увлекательно, а внимать ему было нелегко. Не только из-за другого языка (я слушал его только по-английски). Про Эрвина Панофского была такая байка: при его рождении к колыбели пришли феи, отвечавшие за ум и достаток, а фея про красоту не пришла… (Панофский, кстати, был исключительно харизматичен, как говорят). Зато пожаловала та, которая принесла дар открывать любую книгу на нужной странице. Я думаю, она посетила и Карло. Он обладал способностью возвращать не то что забытые, а просто и в свое время не очень известные книги, и вести тебя, зачарованного, как за гамельнским крысоловом… если ты вообще понимал, о чем идет речь и куда тебя ведут. Потом оказывалось, что эта интеллектуальная сказка странствий обеспечена фундаментальным аппаратом ссылок.

Если коротко суммировать, что меня всегда пленяло в его текстах – это способность начинать с общеизвестного и привычного, а затем выходить к неочевидному и неожиданному, выстраивая такие внутренние связи умственных традиций, которые поворачивали явление совершенно новым образом. Это ощущение я остро пережил, читаю «Репрезентацию» и, конечно, «Уликовую парадигму», но оно рождалось от самых разных работ Гинзбурга.

Не самое очевидное свойство исключительно успешного университетского профессора (Болонья и UCLA) – как бы само собой разумеющееся участие в жарких политических дискуссиях своей страны – книга «Судья и историк», написанная на предельно горячую для Италии и совершенно невероятную у нас тему, доступна по-русски. Читайте.

Это все пока было про Карло Гинзбурга – ученого и, прости господи, «публичного интеллектуала».

Мне повезло – спасибо Европейскому университету – знать его лично. Наверное, это самый яркий и глубокий ум, воплощенный в красивом и страстном человеке, который мне довелось встретить в жизни. Это редкое счастье.

Карло-«мегамозг» был начисто лишен ученой спеси. Он открыто шел на диалог, был благодарным слушателем, щедрым собеседником и интересовался, наверное, всем. Я знаю, что его нельзя было вытащить из Золотой кладовой Эрмитажа со скифами и из пазырыкских залов, куда мало кто вообще забредает, но его повели специально. Отдельная радость – разговоры перед картинами, которые он мог вести бесконечно. Фридрих и Пикассо в Главном штабе, автопортрет Машкова с Кончаловским в Русском музее. Почти полчаса перед суриковскими стрельцами в Третьяковке (и его идея о Medusa’s gaze Петра, которая явилась тут же и явно шла вразрез с моим собственным прочтением, которое я пытался в него «переселить»). Семинар про «Смерть Марата», который мы придумали и провели-таки в Европейском…

Как-то во вводном слове к его выступлению я исповедался… Я сказал, что, если б была возможность «делать жизнь с кого», я бы делал ее с Карло Гинзбурга… зал засмеялся. Карло попросил объяснить. Кажется, ему понравилась отсылка к Маяковскому…

На фотографиях инаугурационная речь Карло как почетного профессора Европейского университета в Санкт-Петербурге 3 сентября 2018 года. У меня было ощущение, что в зал влетела шаровая молния…

Пока такие люди с нами, всем остальным легче жить.