Прирожденный учитель (именно с учителем сейчас прощаются авторы прочитанных мною поминальных постов), он долгое время избегал официальных привязок — понадобились совокупные усилия Веры Ивановны Раздольской и Николая Николаевича Никулина, чтобы привести Сергея профессором на «западную» кафедру Академии художеств. Но и там, как и в Европейском университете, он ускользал от всего, что выходило за границы преподавания (и тут я могу только позавидовать тем, кто посещал его семинары в Эрмитаже и слушал лекции).

«Читать Пушкина и ловить рыбу», по его собственным словам, было его любимыми занятиями. При внутренней дисциплинированности (порядок на полках и письменном столе, «немецкая» — по предкам, методичность), он инстинктивно отстранялся от академических обязательств: несколько курсов, которые он должен был вести за границей, оканчивались досрочно. Виной были объективные причины, но задним числом кажется, что это были побеги, потому что Сергей мог нормально существовать только в привычной и комфортной среде, которая была дома, с женой Татьяной, друзьями и Петербургом.

Насколько любая институциональная дисциплина оказывалась насилием, настолько веселые странствия с друзьями-художниками по Америке вспоминались им как счастливые дни свободы: помню атмосферу его уморительных рассказов про похождения в Новом Свете. Свое «открытие Америки» он собирался (и очень хотел) написать. Бог весть, успел ли: надеюсь, что в его рукописях отыщется заокеанский анабасис. ...

Сообщество Европейского университета скорбит с родными и близкими Сергея Михайловича.