Евгений Касьянов

Мне сегодня – 33
Хирш (Scopus) – 11
Сыновей (пока) – 2
Жинка (хорошенькая) – 1
Россия – навсегда

Чисто людское

Даже при очень тяжёлой, беспросветной депрессии, когда всё пронизано серостью и ничего не радует, иногда происходит странная вещь. Настроение довольно быстро улучшается, и на несколько часов человек чувствует себя почти нормально. Правда, вскоре депрессия снова одолевает, и прежнее состояние возвращается.

Это называется реактивностью настроения, при которой оно улучшается в ответ на объективно положительные события (феномен относится к атипичной депрессии). Особенно интересно, что чаще всего таким событием оказывается тёплое взаимодействие с определённым человеком. Часто это встреча с давним другом или кем-то из близких. Важно и то, что эта реактивность ощущается не просто как проблеск чего-то радостного сквозь подавленность – сама подавленность на время отступает, будто её и не было. Да, ненадолго. Да, этот эффект истощается. Но даже антидепрессанты или стабилизаторы настроения не действуют так быстро, как иногда действует встреча с кем-то близким.

Что интересно, нечто похожее описывают у людей с тяжёлыми формами деменции. Человек, который долгое время почти не поддерживал осмысленного контакта, вдруг начинает говорить или заметно больше взаимодействовать с окружающими в ответ на знакомые голоса или музыку. Такие эпизоды получили название парадоксальной люцидности.

Похожие вещи находят и при тяжёлых нарушениях сознания после повреждений мозга (раз, два). Например, собственное имя, особенно произнесённое знакомым голосом, способно вызывать более выраженный ответ мозга, чем нейтральная речь. То есть очень часто имеет значение то, кто именно с нами говорит.

Вспомните, что описывал Навальный, когда приходил в себя после «Новичка»:

«Меня уже вывели из комы, но я никого не узнаю, не понимаю, что происходит. Не говорю и не знаю, что такое говорить. И всё моё времяпрепровождение заключается в том, что я жду, когда придёт Она. Кто она – неясно. Как она выглядит – тоже не знаю […] Но Она другая, мне это понятно, поэтому я всё время лежу и её жду […] Она очень удобно поправляет мне подушку. У неё нет тихого сочувственного тона. Она говорит весело и смеётся. Она рассказывает мне что-то. Когда она рядом, идиотские галлюцинации отступают… Потом она уходит, мне становится грустно, и я снова начинаю её ждать».

Что-то в этом однозначно есть. Почему-то наш мозг способен очень сильно реагировать на взаимодействие с теми, кого мы чувствуем близкими. Уже понятно, что близкие люди для мозга – довольно особый класс стимулов. Одно их присутствие способно влиять на систему вознаграждения. Даже у детей после сильного стресса один только голос матери помогал организму быстрее успокоиться почти так же, как её присутствие рядом. Похоже, в ходе эволюции близость с определёнными людьми стала для нас настолько важной, что доступ к этому переживанию сохраняется даже тогда, когда многое другое уже почти недоступно.

P. S. Парни, отдаю без копирайта нетривиальное признание в чувствах какой-нибудь девчуле, интересующейся гериатрией: «Ты та единственная, на чей голос я ещё улыбнусь и отзовусь, даже когда не смогу узнать ни твоего лица, ни своего».

Нацитировали

У меня есть простенькая статья, которой я тайно любуюсь, когда перечитываю. Она складно составлена («на технику») и посвящена дифференциальной диагностике депрессии и биполярного расстройства.

С прошлого года на неё начали прилетать цитаты из очень рейтинговых зарубежных журналов. Причём сами работы не по психиатрии, там есть и аутоиммунные механизмы хронических болезней почек, и лёгочные аденокарциномы, и многое другое. Вот список названий:

Multi-omics and machine learning reveal LYZ and ISG15 as diagnostic and therapeutic targets in autoimmune-mediated chronic kidney disease (Frontiers in Immunology)
https://www.frontiersin.org/journals/immunology/articles/10.3389/fimmu.2026.1922463/full

Identification and Mechanistic Studies of Key Genes in Thalamic Hemorrhage Pain by Multi-omics (Journal of Integrative Neuroscience)
https://www.imrpress.com/journal/JIN/24/7/10.31083/JIN38130

Identification of Key Genes and Clinical Feature Analyses of Epidermal Growth Factor Receptor Mutations in Lung Adenocarcinoma (Genetic Testing and Molecular Biomarkers)
https://journals.sagepub.com/doi/10.1177/19450265261440400

Exploring Biomarkers Related to Cell Adhesion in Polycystic Ovary Syndrome Using Bioinformatics and Conducting Experimental Validation (International Journal of General Medicine)
https://www.dovepress.com/exploring-biomarkers-related-to-cell-adhesion-in-polycystic-ovary-synd-peer-reviewed-fulltext-article-IJGM

Identification and validation of m6A RNA methylation and ferroptosis-related biomarkers in sepsis: transcriptome combined with single-cell RNA sequencing (Frontiers in Immunology)
https://doi.org/10.3389/fimmu.2025.1543517?urlappend=%3Futm_source%3Dresearchgate.net%26utm_medium%3Darticle

Construction of a prognostic risk model for clear cell renal cell carcinomas based on centrosome amplification-related genes (Molecular Genetics and Genomics)
https://link.springer.com/article/10.1007/s00438-025-02237-7

Можно подумать, что авторы получили интересные результаты, связанные с депрессией, и пытаются красиво их протрактовать. Однако если посмотреть, где именно они цитируют нашу работу, то выясняется, что в разделе материалов и методов. Там, где обычно описываются технические детали работы.

Однако никакой медицинский метод или технологию мы не изобретали. Более того, все статьи ссылаются на нашу работу после слов о том, что они использовали в статистическом анализе пакет «psych» для среды R.

Это очень известный и популярный пакет в R для анализа, но мы к нему не имеем никакого отношения. Кроме одного: я указал в методах абстракта, что использовал этот пакет для обработки данных.

По моей гипотезе, авторы (они все из Китая) то ли не проверили текст после ИИ, то ли сами набедокурили и взяли первую проиндексированную ссылку с упоминанием «psych» в абстракте. И то, и другое нехорошо для статьи.

С другой стороны, учитывая активность китайских авторов, мы рискуем стать классиками нейрослоп-цитирования, что очень даже неплохо. С точки зрения наукометрии всё идеально. Цитирование настоящее, зарубежное, тематически разнообразное. Только никакого влияния нашей работы на эти исследования не существует.

Кстати, через неделю начинается мой курс по биполярному расстройству.

Если у меня и есть профессиональное призвание внутри психиатрии, то это, наверное, биполярное расстройство. Я занимаюсь им много лет и всё ещё регулярно пересматриваю свои взгляды. В этот раз хочу строить курс вокруг двух идей, к которым за последние годы стал относиться совсем иначе.

– Во-первых, для меня всё большее значение имеет динамика образования аффективных фаз. (Гипо)мания как синдром неспецифична. Депрессия тем более неспецифична. Гораздо более характерными для биполярности могут быть особенности того, как фазы возникают, становятся автономными, заканчиваются и изменяют вероятность следующего состояния.

– Во-вторых, цель терапии, таким образом, для меня всё больше смещается к управлению самой динамикой болезни. Важно уменьшить вероятность запуска следующей фазы, её закрепления и последующего переключения. В этом смысле лечение биполярного расстройства – это во многом управление цикличностью.

Но никаких авторских школ не будет. Основной упор будем делать на стандарты диагностики и лечения, принятые в России и за рубежом.

Приятным бонусом будет отдельный воскресный воркшоп по диагностическому интервью смешанных эпизодов. Самые трудные состояния, с точки зрения диагностики, разбираются до самых ядерных аспектов. Возможно, мы вообще первые, кто так обучает диагностике!

Поэтому милости просим. С технической информацией можно ознакомиться на сайте Решения.

Конспект Нуллера про аффективные психозы

Летом прочитал книгу Нуллера и Михаленко про аффективные психозы, вышедшую ещё в конце 1980-х. Несмотря на устаревшие научные концепции и свойственную советской школе бездоказательность многих аргументов, я остался во вдумчивом восторге. Я редко конспектирую книги, но этим летом сделал это и делюсь. Тут моя субъективная подборка панчлайнов и инсайтов.

Особенно взрывной мне кажется последняя глава, где авторы обсуждают системную организацию аффективных расстройств. Занудства: в их модели болезнь во многом возникает из последовательных попыток нервной системы компенсировать первичное нарушение, и сама клиническая картина становится результатом этих регуляторных перестроек. Думаю, что в ближайшее время отдам должное этой теории и сделаю по ней отдельный материал.

Нуллер и Михаленко были мужем и женой и имели мощный клиническим интеллект. Мне бы даже хотелось, чтобы авторы вернулись спустя сорок с лишним лет, изучили текущий дискурс, повели бы годик-другой пациентов в новых реалиях и выпустили бы второе издание «Аффективных психозов». Но пока я бы не советовал читать эту книгу молодым специалистам, не освоившим современную базу, так как легко попасть под влияние. Те, кто уже поработал в психиатрии, найдёт здесь много интересного, в том числе по диагностическому интервью. Полностью какую-то реплику книги можно скачать тут.

Мы вот на валуне, а вы где?

Закончился мой изоляционный отпуск. Но у меня есть несколько хороших новостей.

– Нашу многострадальную статью по генетике суицидального поведения у пациентов с депрессией после болезненных отказов опубликовали в Russian Journal of Genetics (скачать можно тут). Самая важная находка в том, что суицидальные мысли и суицидальные попытки, похоже, нельзя складывать в одну корзину. В нашей выборке генетические ассоциации отчётливее проявлялись там, где речь шла уже о попытках, их повторяемости и тяжести, а не просто о наличии мыслей.

– Другая наша статья получилась почти идеальным примером честных отрицательных результатов. Мы пытались предсказать раннюю прибавку массы тела на фоне психофармакотерапии у пациентов с биполярным расстройством, рекуррентной депрессией и шизофренией. Логика была следующая: взять клинические данные, терапию, метаболические показатели, воспалительные индексы и посмотреть, можно ли заранее понять, кто прибавит хотя бы 2 кг за первый месяц лечения. В итоге 28% пациентов действительно набрали 2 кг и больше, но нормальной устойчивой модели не получилось.

– За июль-август я посчитал статистику для 3 из 5 задач по докторской диссертации. Это были самые технически сложные этапы: машинное обучение, полногеномный анализ и проспективное исследование. Сама работа касается того, как тревожные нарушения влияют на клинику и течение рекуррентной депрессии и биполярного расстройства. Сейчас остался чистый кайф с анализом кучи кросс-секционных данных, который хочу закончить через две недели. Обо всём буду постепенно писать на канале, а пока можно посмотреть разогрев одной из главных идей.

Ну а сегодня я ответил где-то на 70 писем пациентов, а уже пришло ещё 20. В ближайшие дни до всех доберусь :)

Я совсем пропустил, что умер Жюль Ангст.

Случайно наткнулся на некролог в International Journal of Bipolar Disorders и испытал странное чувство. Вроде бы это имя постоянно где-то рядом, но новость прошла мимо. Ангст был одним из тех людей, которые фактически создали современный язык классификации аффективных расстройств. В 1960-е он показал, что биполярное расстройство и униполярная депрессия различаются по семейной истории, течению и клиническому прогнозу. Его работы стали одним из главных аргументов в пользу устранения концепции маниакально-депрессивного заболевания, на замену которой пришла бинарная классификация аффективных расстройств.

Но сводить Ангста только к человеку, который помог разделить униполярную и биполярную депрессию, было бы очень несправедливо. Через Цюрихское исследование он десятилетиями занимался течением аффективных расстройств, рекуррентной кратковременной депрессией, профилактическими свойствами лития и клинической эпидемиологией. В некрологе почти не раскрыты его работы по атипичной депрессии и разработке опросника для выявления гипомании HCL-32. У профессора Мосолова есть даже совместная работа с Ангстом по валидации русской версии этого опросника.

И самая красивая часть его научной биографии в том, что он не превратил собственные открытия в догму. Человек, который помог утвердить разделение между униполярной депрессией и биполярным расстройством, позднее сам двигался в сторону более сложной модели. Он писал, что униполярная депрессия остаётся пожизненно неопределённым диагнозом, потому что биполярность может проявиться позже. А в одной из поздних совместных работ прямо ставился вопрос: легитимно ли само различение биполярного и униполярного, или нам нужно вернуться к более широкому понятию маниакально-депрессивной болезни (биполярному спектру)? Это, пожалуй, и есть большая честная наука.

Можно прочитать интервью с Жюлем Ангстом на русском тут.

Как мы запустили международное исследование

Всё началось с того, что мы написали письмо в редакцию с критикой нового метаанализа по использованию антидепрессантов при биполярной депрессии. Согласно его результатам, антидепрессанты, включая трициклические, не отличались от плацебо по риску провоцирования аффективных переключений, то есть перехода из депрессии в (гипо)манию или смешанное состояние.

Наше письмо в редакцию отклонили, но его можно прочитать тут. В нём мы описали ряд важных ограничений этого метаанализа. Очевидно, мы не единственные, кто так считает. Но почему тогда публикуется метаанализ с такими странными результатами?

Ответ простой: потому что нет единого консенсусного определения аффективных переключений. Каждый трактует его по-своему, поэтому исследования очень разнородные. Один из наиболее реалистичных способов получить такое определение – провести многораундовое Делфи-исследование среди экспертов в области биполярного расстройства. Это формат, в котором эксперты несколько раз отвечают на вопросы, видят обобщённые результаты предыдущего раунда и постепенно приходят к согласованной формулировке.

С этой идеей мы пришли к моему дорогому коллеге Егору Чумакову (автору самого нишевого психиатрического телеграм-канала). У Егора большой опыт общения с международными экспертами и научной работы с ними. Он предложил сделать небольшое описание исследования на одном листе, с которым подойдёт к известным профессорам на Конгрессе European Psychiatric Association и предложит им поддержать проект.

Для международного Делфи-исследования важно, чтобы у него был узнаваемый научный лидер, так как это повышает доверие экспертов и помогает собрать сильную панель.

Мы с Егором Щепкиным подготовили протокол и короткое описание исследования. Выбор пал на Мартина Альду – известнейшего специалиста в области биполярного расстройства и терапии литием. После одного из симпозиумов Егор Чумаков рассказал Мартину о нашем исследовании и передал описание. Он выразил интерес изучить его подробнее после возвращения в Канаду.

Когда закончился Конгресс, мы написали Мартину Альде письмо с нашими идеями и протоколом исследования. Это было томительное ожидание, потому что мы решили больше ни к кому не обращаться (хотя там был ещё Эдуард Виета). И вот спустя две недели Мартин ответил и согласился поддержать проект как научный консультант и помочь нам собрать экспертную панель.

Началась большая работа. Нужно было пройти наш этический комитет, решить, на какой платформе проводить исследование, и понять, как обойти блокировки российских IP-адресов. Например, моя Яндекс-почта просто не доходила до многих людей, особенно на университетские адреса.

Мы выложили протокол на OSF, но ряд технических трудностей заставил буквально за вечер навайбкодить сайт для нашего исследования с его описанием, регистрацией экспертов и прохождением раундов Делфи-исследования (teas-consortium.com). Это было отличным решением, так как отдельный сайт под международный проект резко повышал управляемость коммуникации. Опять же, инфляция сложности технологий.

Мы разослали более 100 приглашений. 40 экспертов согласились принять участие, 30 прошли первый раунд. Я не хочу раскрывать их имена, но там люди, о работах которых я рассказываю взахлёб на своих лекциях.

Сейчас мы уже готовим следующий раунд. И это одно из самых приятных явлений в научной работе, когда идея, которая сначала существовала только в переписке трёх человек, постепенно превращается в международный проект. Мы надеемся, что итогом исследования станет рабочее определение аффективного переключения (инверсии) – достаточно точное, чтобы им можно было пользоваться как на практике, так и в клинических исследованиях.

Отправили рукопись в JAD. Пожелаем ей спокойной судьбы!

Ведь это, наверное, самая проработанная статья за всю мою историю научной работы. По этому проекту мы получили грант РНФ, успешно завершили его через два года, а затем наступило ещё два года прокрастинации. Я не мог приступить, не мог доделать анализ, описать полученные результаты. Не оттого, что было неинтересно, а, наоборот, от переизбытка интереса. Наверное, тебе должно быть немного ровно, немного скучно от темы. Или анализ должен делать кто-то другой под твоим руководством.

Скорее всего, люди такое испытывают при написании диссертации. Но эта работа лучше моей диссертации. Возможно, себя стоит учить охлаждать пыл по отношению к данным, если ты уже в науке и это твоя работа. Ты же не сможешь играть в футбол с такими же эмоциями, с которыми футбол смотрит болельщик.

В общем, посмотрим, как примут работу.

Фонд содействия инновациям не поддержал нашу заявку по фармакокинетике лития #SPLiT

Как я обещал, выкладываю в открытый доступ нашу заявку. Возможно, это кому-то поможет.

Этот фонд спонсирует не сами научные исследования, а потенциальный бизнес, то есть научные технологии, которые могут когда-нибудь принести деньги. Поэтому наше участие изначально было осознанной авантюрой, из-за чего мы не особенно расстраиваемся.

Более того, есть повод представить линейку моделей, которые мы хотим создать.

SimpLi – базовая модель для коррекции концентрации на основе времени после последнего приёма и текущей дозы лития. Первый вариант уже тут.

OptimLi – улучшенная модель, учитывающая, помимо базовых показателей, пол, возраст, антропометрию (рост, вес) и функцию почек (креатинин в крови).

DeepLi – комплексная модель, включающая расширенные данные о текущем состоянии пациента, режиме приёма (длительность терапии, кратность, пропуски), диете (кофеин) и сопутствующей лекарственной нагрузке (НПВС и др.).

PredictLi Min/Max – две модели для предикции оптимальной терапевтической дозы на основе индивидуального профиля пациента. Минимальная модель учитывает характеристики пациента без лабораторных данных: пол, возраст, антропометрию и др. Максимальная модель дополнительно учитывает уровень креатинина в сыворотке крови.

Скоро приступим к обработке первичной базы данных. Конечно, без финансирования мы не сможем реализовать все задумки сразу. Но проект не остановился, а просто стал ещё более поэтапным.

И, кажется, у нас уже есть план, как сделать с ним кое-что интересное.

Даже гены, которые дети не наследуют от своих родителей, косвенно влияют на них через среду, созданную родителями.

Поэтому «среда» и «генетика» не так независимы друг от друга, как мы думаем.

Отсюда.

В чём проблема старой московской школы

Главная проблема московской школы, которая во многом определяла советскую психиатрию, для меня не связана с самими клиническими концепциями. Её клинический нарратив не так уж сильно отличался от того, что происходило в немецкой и французской психиатрических школах. Там тоже были сложные конструкции, собственный язык и попытки описать течение болезни через длительное наблюдение.

Моя претензия в другом. В отсутствии разумного научного подхода к доказательству этих концепций. Чтобы не говорили, почти любое клиническое наблюдение можно проверить в хорошо организованном исследовании. Взять несколько центров, описать критерии, ослепить оценку, сравнить группы, проверить межэкспертную надёжность. И это всё только лишь для того, чтобы понять, воспроизводится ли конкретный феномен за пределами конкретной кафедры и конкретного учителя.

Но вместо этого во многом сформировалась культура клинического догматизма. Сложные наблюдения передавались как готовые истины, а язык описания был устроен так, что его трудно было воспроизвести в обычной практике (того же Тиганова читать очень трудно). Именно это приводило к тому, что через несколько пересказов даже стройная клиническая концепция превращалась в размытое диагностическое правило, которым начинают пользоваться все.

Чем менее операционализирован язык, тем легче он расползается в практике. Чем труднее проверить тезис, тем проще его защищать авторитетом. Чем меньше воспроизводимости, тем больше пространства для гипердиагностики. Во многом именно так, кажется, и укреплялась склонность расширительно диагностировать шизофрению и сходные с ней расстройства.

Но я бы отделил этот процесс от карательной психиатрии. В карательной психиатрии речь не идёт о диагностической ошибке или о гипердиагностике в клиническом смысле. Там психиатрию использовали как политический инструмент для того, чтобы лишить противника партии субъектности и сделать его несостоятельным.

Гипердиагностика работает иначе. Во-первых, она не проистекает из злого умысла. Во-вторых, она, скорее, развивается из страха пропустить «процесс» и отсутствия нормальной проверки собственных диагностических правил. Но последствия всё равно клинически тяжёлые: многолетняя жизнь внутри чужого диагноза и неправильное лечение.

Поэтому мой главный вопрос к советской психиатрической традиции связан не с диссидентами (это больше к властям) и не с клиническими концепциями (любая идея имеет место быть). Вопрос в том, почему эти клинические концепции так редко превращались в проверяемые гипотезы. Серьёзно, при чтении советских авторов больше всего кринжуешь от качества исследований, на основе которых они делали свои выводы. Поэтому главный урок старой московской школы для меня в том, что без использования качественных и воспроизводимых методов исследования нельзя получить научное доказательство или его опровержение.

При этом я не считаю, что сейчас всё хорошо. Мы смеёмся над советским догматизмом, но сами можем воспроизводить похожую ошибку. Сегодня уже не будет речи про «вялотекущий процесс», вместо этого мы услышим слова про спектры, расширительные трактовки расстройств личности и выборочное использование критериев МКБ/DSM. Когда классификация используется как набор удобных аргументов под заранее выбранную концепцию, мы просто пересобираем старую проблему в новой упаковке.

Про петрушку

В авторитетном JAMA вышло международное рандомизированное исследование веб-инструмента PETRUSHKA для персонализированного выбора антидепрессанта при большом депрессивном расстройстве.

Сначала я, конечно, застрял на названии. Подумал, что это провернул кто-то из наших, работающих в Англии. Но в авторах не было ни одного русского. И это при том, что PETRUSHKA – одна из самых продвинутых разработок такого типа, которую проверили в международном мультицентровом исследовании.

На странице проекта указана официальная версия. PETRUSHKA – это мучительно собранный акроним от Personalise antidEpressant Treatment foR Unipolar depreSsion combining individual cHoices, risKs and big datA.

Вряд ли это можно было назвать совпадением, поэтому я продолжил расследование. Хотя бы потому, что «петрушка» – не самое известное русское слово в англоязычном мире, чтобы случайно назвать им ведущий веб-инструмент для подбора антидепрессанта.

В итоге выяснилось, что это ещё и музыкальная отсылка. В новости какого-то бразильского университета, участвовавшего в исследовании, было написано, что название PETRUSHKA является одновременно акронимом и оммажем балету Игоря Стравинского «Петрушка». Там же добавляют любопытную деталь о том, что Andrea Cipriani получил музыкальное образование в Вене, а его основной инструмент – орган. А это, собственно, первый автор статьи.

Срочно нужно запустить исследование с акронимом BIT SHATAET GOLOVY.

Вы идёте по улице. К вам подходят эти двое. Ваши действия?

Лёве на прошлой неделе планово провели вторую операцию под наркозом. После первого раза мы сделали выводы, поэтому позвали няню почти на всё время, чтобы Пашу не брать с собой в клинику. Всё прошло так, как и должно было, госпитализация заняла всего сутки, а восстановление прошло без сюрпризов. На фото мы уже активно гуляем через два дня.

Медицина не перестаёт восхищать. Перед нами ещё столько нерешённых задач, но то, чего добиваются уже сейчас врачи разных специальностей, заслуживает уважения. И ещё радостно, что уходит советский способ «искать врача». Сейчас не надо договариваться, поднимать связи и неловко благодарить доктора после консультации или операции. Попасть к ведущим специалистам часто можно просто записавшись на сайте клиники.

Давно ничего не писал про наше исследование фармакокинетики лития #SPLiT

Мы приближаемся к первому промежуточному анализу накопившихся данных. Летом сделаем паузу и немного сменим обстановку, а дальше вернёмся к набору. Пока никакого сложного моделирования не планируется. Хочется сначала понять базовую картину, как ведёт себя литий у разных категорий пациентов и в разных клинических сценариях.

Что мне особенно хочется проверить на первом срезе:

1) Сравнить мужчин и женщин с адекватными поправками. Несмотря на огромную вариабельность, внутренне кажется, что мужчинам чаще нужны более высокие дозы, чтобы попадать в терапевтическое окно. Интересно, останется ли этот эффект после учёта возраста, массы тела и функции почек.

2) Реплицировать наблюдения про однократный и многократный приём. Хочу увидеть, повторится ли у нас результат, что при однократном приёме иногда нужна меньшая доза, чтобы достичь терапевтического окна.

3) Ну и наконец у нас есть много очень важных переменных: время между приёмом лития и сдачей крови, длительность терапии, сопутствующая терапия, обезболивающие, диуретики, показатели почечной функции. Именно это часто объясняет, почему у одного человека на 900мг концентрация 0.5 ммоль/л, а у другого на той же дозе – 1.1 ммоль/л.

Отдельно хочу поделиться организационным наблюдением. Так как в нашем исследовании участвуют 6 врачей, то мы изначально приняли решение каждый месяц делать отчёты по включению. В самом отчёте собирали данные как по общему набору, так и по каждому специалисту, включая динамику за последний месяц.

Самое важное, что мы получали из всего этого – это чувство прогресса в наборе. Почему это оказалось полезным? Проект длится уже около полугода, и у всех бывают неэффективные месяцы. Но кто-то другой вытянет и накопит больше данных, поэтому суммарно мы всё равно остаёмся в плюсе. Оказалось, что такая простая регулярность очень хорошо держит мотивацию.