Лонгрид про отказ писать лонгриды
Если у тебя много друзей, - пишет Михаэль Энде, - то среди них всегда есть такие, которые тебе особенно дороги. О Джиги-гиде, фантазере и говоруне, и статье Франсуа Федье «Голос друга» пост уже был. Теперь настал черёд второго ближайшего друга Момо - дворника Беппо-Подметальщика.
Беппо был стариком. Ходил немного сгорбившись, уже и сам не помнил своего настоящего имени. Многие считали его безумцем, потому что он чаще молчал. А если ему задавали вопрос - он либо ничего не говорил, если не считал ответ обязательным, либо думал час, два, а иногда и целый день.
Этот чудаковатый старик очень любил свою работу. Знал, что она нужная и важная. И у него был свой, особенный подход к делу:
«Улицу он подметал не спеша, с расстановкой: при каждом шаге — вздох, при каждом вздохе — взмах метлой. Шаг — вздох — взмах метлой. Шаг — вздох — взмах метлой. Иногда он на минуту останавливался и задумчиво смотрел перед собой. А потом опять сначала…»
Мысли Беппо были мыслями без слов - такими, про которые Витгенштейн предложил бы промолчать вовсе. Но штука была в том, что, когда Беппо слушала Момо, слова вдруг находились сами собой, молчание его оборачивалось для глаза читателя самым важным, наполненным. Молчание начинало звучать:
«Никогда нельзя думать сразу обо всей улице, понимаешь? Надо думать о следующем шаге, о следующем вздохе, о следующем взмахе метлой. Все время только о следующем»
Сегодняшняя мысль, в контексте истории Беппо, снова повернула меня к раннему Витгенштейну. Недавно на YouTube наткнулась на курс лекций Валерия Анашвили «Людвиг Витгенштейн и его немного странные друзья». Прослушала на одном дыхании и всем искренне советую. Но особенно не дает мне покоя эпизод про Карла Крауса (скандального и одиозного публициста, издателя журнала «Факел»).
Говорят, что во время боёв Первой мировой двадцатипятилетний Витгенштейн хранил в вещмешке две книги: Евангелие от Толстого и выпуск «Факела». Именно влиянием Крауса Анашвили объясняет знаменитую финальную фразу «Логико-философского трактата», ту самую: «О чём невозможно говорить, о том следует молчать».
Почему Краус? Причин много. Но самая яркая — вот.
В 1914 году в «Факеле» Краус писал о начавшейся войне:
«В эту великую эпоху, которую я ещё застал, когда она была такой маленькой; которая снова станет маленькой, если у неё останется на это время… в эту эпоху, в которую происходит то, чего нельзя было себе представить, и в которую должно произойти то, чего уже нельзя себе вообразить… — в это самое время не ждите от меня моих собственных слов. Ни одного слова, кроме этого, которое не даст ложно истолковать моё молчание. Слишком велика беспомощность слов перед лицом несчастья. В царстве скудного воображения, где человек гибнет от голода души, не чувствуя голода души, где перо обмакивают в кровь, а мечи — в чернила… Не ждите от меня собственного слова. Тот, кто словом приукрашает дело, — порочит и слово, и дело. Он гнусен двукратно! Тот, кто имеет что сказать, пусть выйдет вперёд и молчит».
Интереснее всего, что заразивший Витгенштейна трепетом перед тишиной Краус молчать не умел. Он писал, говорил, ужасал и эпатировал. Одним выпуском он мог растоптать и уничтожить имя любого известного человека Европы.
При этом кажется, самое главное в его потоках «не собственных» слов молодой Витгенштейн расслышать все-таки сумел. И уже освоил тишину мастерски не только для отчаяния и злобы, но и для радости, для любви, для красоты. "Шаг — вздох — взмах
Два друга Момо: Джиги – болтун (голос друга); Беппо – мастер тишины и молчания (тихое присутствие друга). Мне кажется, это самая важная находка Михаэля Энде.
Уметь молчать и слышать чужое молчание – очень трудно. Особенно сегодня, в шумный, кричащий и грохочущий век. Но когда весь мир оглох от собственного крика, молчаливый Беппо остаётся тем, кто помнит о Момо и не дает ей пропасть в беде.
Итак, кому есть, что сказать, пусть выйдет вперед и ...
шаг — вздох — взмах метлой
#момо