Сидя на краю крыши жилого дома рядом с Колей, Саша впервые ощутил себя по-настоящему свободным. 
Тишина, которую он раньше ненавидел — та самая, из-за которой бился головой о стену, когда терял Музу, рвал волосы и умолял всех вокруг, чтобы рядом всегда кто-то был, — теперь казалась ему уютной. Такой уютной, что хотелось раствориться в ней, словно стать тем самым слоем пыли, что давно лежит на этом крыше.

— Завтра выпускной, — как бы невзначай произнёс Романов, глядя в небо и глупо улыбаясь. — А потом — будущее. Такое далёкое, казалось бы. Я бы всё отдал, чтобы вернуться в пятый класс и не думать обо всём этом. Не думать о том, что нужно заводить семью, идти по стопам отца и брать его фирму.. Я так боюсь, Саш. Я так боюсь.. Прости за эту глупую тревожность. Я в последнее время стал... слабым рядом с тобой?

— Ты не стал слабым, — мягко ответил Саша, — ты стал открытым. Я очень благодарен, что ты доверился мне, правда. Страх не делает тебя слабым — он делает тебя живым. Ты боишься только того, что себе придумал, а не того, что есть на самом деле. — Пушкин обнял собеседника, закрыл глаза и начал вспоминать вслух: — А помнишь, как я себе такое придумал в восьмом классе…

***

На дворе май, чуть больше семи утра. Выходной. 
Романов и Пушкин по-прежнему сидели на крыше того же жилого дома. Никто из них здесь не жил, но это была единственная крыша, куда их пускали. Уже стало немой традицией приходить сюда, когда хотелось поговорить.

— И что могло случиться ни свет ни заря? — спросил Коля, потирая сонные глаза. Он едва не уснул по дороге, врезавшись в несколько столбов и пару бабушек. Теперь главная задача — не уснуть прямо здесь.

Но, увидев взволнованный и нервный вид Саши, Романов не мог позволить себе заснуть прямо здесь. У Пушкина дрожали руки, взгляд бегал, не решаясь посмотреть на такого собранного и красивого Колю.

— В общем, не буду тянуть.. Я..— Саша запнулся, затем посмотрел на одноклассника и заранее уточнил: — Мы ведь друзья, да? И будем ими что бы ни случилось?
Получив неуверенный кивок, он продолжил: 
— Вчера ночью у меня было много времени, чтобы подумать обо всём, написать что-то..

— Потому что я тебе домашнюю работу скинул, — добавил Коля, серьёзно глядя на выбившегося из колеи друга. Что такого он мог сказать, чтобы так волноваться? Да ещё ладно, волноваться, но кому! Саше! Пушкину!

— Да-да, — нервно рассмеялся парень. — Я очень боюсь, что это неправильно. Но когда я сомневаюсь, то всегда пишу. И когда я начал писать стихи, строки складывались только с одним смыслом. У меня давно появилась эта мысль, но я её отметал.. А сейчас... Я даже не знаю! — словно в бреду твердил он. Руки дрожали всё сильнее, сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Я не понимаю. Скажи прямо. Если тебе легче — покажи, — пожал плечами как всегда расслабленный Николай, намекая на то, чтобы товарищ показал свои стихи, написанные вчера. В письменном виде начинающий поэт всегда излагал мысли красиво и понятно — по крайней мере, явно понятнее, чем сейчас.

— Показать? — Саша встрепенулся, и глаза его прояснились. В глубине зрачков заплясали огоньки, пришедшие прямиком из сердца — ведь там всё уже давно зародилось.

Получив уверенный кивок, Пушкин сделал резкий выпад вперёд, схватил Романова за воротник и, пока тот ещё ничего не понял, впился губами в губы товарища, ожидая пощёчины или чего-нибудь похуже. Но вместо этого Саша почувствовал ответное движение чужих губ на своих, отдачу. В душе всё затрепетало, а на талии ощутились руки Николеньки.

***

— Я тогда тоже боялся, что ничего не выйдет, и думал, что отказ — это конец света! — хрипло засмеялся Саша. 
Услышав сопение на своём плече, он сильнее прижал избранника к себе, понимая, что это только начало. Начало, у которого не будет конца. Будет лишь совместная бесконечность.

#зарисовка #ромашкины

я общала и я сделала! готова выслушать критику в любом проявлении, ибо пишу этот пейринг впервые 🫶