Часть IV. Театр жестокости

Файерхол, брат инспектора, военный фотограф, вернулся из Вьетнама с пустыми глазами и дрожащими руками. Он принёс Файерволу снимки. На одном был Тай. На другом — Чар. Они стояли на пороге той самой клиники в 1958-м. Дети. Тай держал за руку маленькую девочку с лилией в волосах.

— Это Лилит, — сказал Файерхол. — Я нашёл негативы в архиве. Их отец был врачом. Он проводил эксперименты над детьми. Лилит была его дочерью. Он искалечил её. Остальные дети видели. Они боялись. Они молчали. А потом Лилит умерла. Официально — от пневмонии. На самом деле — от кровопотери.

Файервол сжал кулаки. Он понял. Тай и Чар не просто мстили. Они хотели, чтобы город увидел кровь. Чтобы Париж, который говорил о свободе, захлебнулся ею.

Они вычислили убежище. Старый театр на окраине, заброшенный после войны. Там Тай и Чар устроили свой последний спектакль. На сцене лежали тела? Нет. Только манекены, измазанные кровью. И огромное зеркало, разбитое вдребезги. В центре стояла Чар в красном пальто. Тай сидел за пианино и играла вальс.

Файервол вошёл первым. Джейн — слева. Каэла — справа. Тай и Сарказм перекрыли выходы. Файерхол остался у входа с фотоаппаратом.

— Всё кончено, — сказал Файервол. — Опустите оружие.

Тай перестал играть. Чар улыбнулась.

— Кончено? — переспросила она. — Мы только начали. Весь Париж — это театр. А мы — актрисы.

Джейн бросилась к Чар. Чар ударила её ножом, но Джейн успела перехватить руку. Они покатились по сцене. Каэла выстрелила в Тая. Тай упал, но не закричал. Она посмотрел на Чар.

— Сестра…

Чар замерла. На секунду её лицо стало человеческим. Потом она рассмеялась, облила сцену бензином и чиркнула спичкой.

Огонь вспыхнул мгновенно. Театр загорелся, как факел. Файервол вытащил Джейн. Тай схватил Каэлу. Сарказм выбил дверь. Чар осталась внутри. Она стояла в огне и пела. Красное пальто горело, но она не двигалась.

Когда пожарные приехали, от театра остались угли. Тело Чар не нашли. Только обгоревшую пуговицу от пальто и лепесток лилии.