Часть II. Багровые баррикады

Следующей ночью Париж горел ещё ярче. Студенты захватили Сорбонну, полиция стягивала силы. На баррикаде у площади Сан-Мишель стоял Экстрим — высокий, красивый, с горящими глазами. Он был лидером радикалов, говорил о свободе, о революции, о том, что старый мир должен быть разрушен до основания. Его слушали сотни. Маршелл, поэт с опиумной бледностью, смотрел на него с балкона. Аари, молодой священник, стоял в толпе и молился. Фаллен, промышленник, финансировавший студентов, курил сигару и улыбался.

Экстрим получил записку. Ту же. «Ты помнишь Лилит?»

Он смял бумагу. На секунду в его глазах мелькнул страх. Потом он снова стал вождём. Он сказал, что вернётся через десять минут. Он ушёл в переулок.

Там его ждали Тай и Чар. Чар прислонилась к стене, красное пальто светилось в темноте, как открытая рана. Тай держал руку в кармане.

— Ты стал громким, — сказал Тай. — Тогда ты был тише. Ты держал её, пока другие делали своё дело.

— Я не знал, что они сделают, — сказал Экстрим. — Клянусь. Я был мальчишкой.

— Ты был достаточно взрослым, чтобы молчать, — ответила Чар. — Молчание — это тоже нож.

Экстрим попятился. Но Чар уже вышла вперёд. Она ударила его ножом в живот. Он согнулся. Тай подхватил его под руки и потащил к старой деревянной двери, сорванной с петель. Они прибили его к двери гвоздями. Он кричал. Чар зажала ему рот ладонью.

— Тише, — сказала она. — Лилит тоже кричала.

Они вспороли ему живот. Тай вытащил кишки и обмотал их вокруг его шеи, как шарф. Чар вложила ему в рот горсть земли. Потом они подняли дверь и прислонили её к баррикаде, чтобы все видели.

Маршелл увидел это с балкона. Он не закричал. Он достал блокнот и записал: «Ангелы крови танцуют на костях революции». Аари упал на колени и начал читать молитву, но слова застревали в горле. Фаллен выронил сигару и скрылся в толпе.

Когда Файервол, Джейн и Каэла приехали, толпа уже гудела. Кто-то смеялся, кто-то плакал. Каэла снимала тело. Её мутило. Джейн нашла в кармане Экстрима спичечный коробок «Хтонь».

— Тот же почерк, — сказала она. — Только теперь они не прячутся. Они хотят, чтобы мы видели.

Файервол смотрел на мёртвое лицо Экстрима. Тот был красив даже сейчас — с землёй во рту и кишками на шее. Файервол чувствовал не только гнев. Он чувствовал узнавание. Он видел это лицо на старой фотографии. 1958 год. Клиника. Групповой снимок. Мяуська, Экстрим, Хтонь, Лилит. И ещё двое, которых он не мог вспомнить.