🤩 🤍🌟🤩𝒖н𝒂 с𝒎ыва𝒆т𝒄я 🤩🤩🤍rance 🤍 🤩🤍ngland
🤩🐏 не в𝒑𝒆мен𝒆𝒎, а п𝒐каян𝒖𝒆м. 🦷
🤩 🤩. 🤩. 🤩ью𝒖с 🌟🤍
преободрить его сейчас смог бы только стакан виски. сранная
«вода жизни», преследующая его в качестве аперитива перед слезливыми беседами.
изоляция ни на ком не сказывается хорошо. разве что на философах. но и нельзя, осмотрев мужчину как следует, сделать вывод, мол, Этьен выглядит уж слишком плохо. просто иначе. совершенно.
да, его волосы больше не отливают серебряной белизной, не поражают мягкой обманчивой наивностью взгляд прохожих. да, они чистые, но не такие ухоженные. да, они не белые, но это не делает их плохими. просто другими. глаза, темные, страшно пустые, с легким вкраплением пятен зеленого.. будто бы кто–то оставил маленькие зазоры, пока закрашивал прошлую картину. это, неисправимый шрам на губах и редкие седые локоны — пожалуй, единственное, что напоминает в этом другом молодом парне прошлый человеческий облик воплощения. если хоть кто–то из коллег еще не забыл, каким выглядел этот парень раньше и как любил себя именно за эту смазливую внешность. Боже. да хватит так драматизировать.
руки Пятой республики, неудивительно, дрожат, хотя раньше он бы не то, чтобы не боялся такое сделать — Этьен бы просто не пришел унижаться. он закрывает глаза, прикладывает руку к собственной груди, пытаясь вдохнуть поглубже, словно заткнуть, задушить этот нерадостный мандраж. он должен постучать. если все не удастся — Винсент погрязнет еще глубже и не избавится от собственного угаснувшего вида, что раздражает даже намеком в зеркале.
обращаться к тому, кто ненавидит тебя сейчас больше всех — единственный способ получить желаемое.
Тяжелая дверь распахивается и сносит с ног еле стоящего француза. Хозяин дома, невысокий британец, инстинктивно морщится и ойкает. Из его рук выпадает горшок с цветком, благо, растение осталось в порядке. Он подходит к упавшему парню, протягивает руку чтобы помочь подняться. Бритон смотрит растерянно, вертит головой, видимо, пытаясь разглядеть лицо пострадавшего или узнать в нём что-то знакомое.
— I’m terribly sorry, Love! Are you quite all right?
Ему все же удается разглядеть чужое лицо полностью. И ничего в нём не откликается. Ни единая черта не отдается даже в самом дальнем углу его памяти. Зато он узнает одно – незнакомец точно пьян.
— …And may I ask what are you doing here, young man?
темноволосый мужчина потупливает в ответ взгляд. его облик не стар, чтобы носить седину, что странно: чертв лица молоды, морщины лишь легкие мимические, скорее, ввступающие напоминанием, а не сигналом. а эти белые пряди среди каштана несуразно, словно напоминание, врезаются в чужое понимание образа.. заставляют запомнить себя.
не сказать, что прошлая его внешность была менее яркой, но почему–то только сейчас Теодора это начало смущать.
он встает с чужой помощью. рука, которой он схватился, дрожит. его голос вторит языку тела. Англия говорит так заботливо, но это пока считает его странным незнакомцем.
— Arthur, — теперь же все изменится. он точно его узнает. — пожалуйста.. пожалуйста, нам нужно поговорить. прошу.. — как эгоистично молить о чем–то таком. как унизительно выпрашивать секунду внимания для оправдания.
Где-то в районе затылка начинает неприятно тянуть. Британец замирает, не веря в происходящее. В этом произношении имени есть что-то до боли знакомое. Незнакомец выговаривает его с неприятным (даже скорее, ненавистным) французским акцентом, который Артур слышал сотни лет. Но именно этой глупой привычкой странного произношения мог обладать только он. Было бы глупо, если бы Англия не узнал его. Для воплощения, прожившего десятилетия рядом с Винсентом, смена облика не сотрет личность. Он молчит. Медленно стягивает свои очки для чтения, цепляет их за воротник свитшота, чтобы разглядеть незваного гостя детальнее. В этот раз обращает внимание не на лицо. На манеру держаться. На движение рук. На то, как он держит плечи. На интонацию.
— … Винсент. — имя лезет с трудом, оставляя за собой горьковатое послевкусие. — И о чем, черт возьми, ты хочешь поговорить?