вспоминая перед сном своего психиатра, я вспомнила своего бывшего коллегу, специалиста по тачкам, который не давал покоя моему трепетному сердечку прошлой зимой.

у него тоже ясные глаза, острые скулы и мягкий взгляд. красивые длинные пальцы, которые мне хотелось укусить и облизать. иногда он ими постукивал по стойке, когда ждал документы, и я заглядывалась, мечтая чтобы эти пальцы держали не только документы.

он говорил совершенно спокойно, никогда не повышал голос, даже когда косяк был настолько огромный, он лишь спокойно объяснял, что так делать нельзя. он всегда улыбался, даже в запаре, и многие отзывался о нем, как об ангеле.

но мне нравилось думать, что на публике он спокойный и мягкий. мне нравилась мысль, что за закрытыми дверьми он резкий и прямолинейный. мне нравилась мысль, что он любит жёсткий секс и его вечное "ничего страшного", которое он постоянно говорит на работе, в постели заменяется "как же ты меня раздражаешь, сука". он хмыкнул, мол, да бывает, когда я попросила у него прощения за свой косяк, и мне нравилось думать, что внутри он сгорает от желания сказать мне как я его заебала и как он хочет затащить меня в одну из тех палированных, ветринных тачил, завалить на кожаные сиденья, вдавить всем телом до омерзительного скрипа обивки и задушить. мне нравилось думать, что его оболочка ангела лишь маска. мне нравилось думать, что я могу его выбесить и он захочет меня убить. я бы позволила ему это сделать, если бы он это сделал так, как хочу того я. мне нравилось думать, что он мог бы срывать на мне свою злость, держать меня на поводке, а после молча уходить. он мог бы улыбаться другим девушкам, а я бы улыбалась другим мужчинам в надежде, что его это бесит. он бы крутил кольцо на безымянном пальце, напоминая мне, что у него есть жена. мне нравилась мысль, где мы до крови ругаемся, а после до крови миримся. в порыве дикой страсти, упав на самое дно собственного эгоизма и потеряв остатки достоинства, я бы сделала фотку во время минета и отправила бы жене, чтобы утром он душил меня до гематом на шее.

а днем всё так же мягко улыбался.