----»Помнить — что нельзя забыть«---

Фьюго спустился с неба, сам ветер привёл его к цели: громадные крылья разрезали воздух, стальная броня звенела, а каждый его шаг после приземления был тверд. Он пришёл с одной ясной задачей — уничтожить то, что давало его смертным врагам силу: символы и образы, поднимавшие людей на борьбу и заставляющие защищать сооружение. Для Фьюго разрушение было не вспышкой гнева, а расчётливой необходимостью.

Но у храма, который стоял перед ним, были "свои счета с небом".

Территория его была окружена высокими, густо заросшими стенами. На западной стороне — ворота с кованой решёткой, на юге — башня-хранитель, откуда раньше смотрели стражи. Между стенами и главным зданием — ухоженный двор: хвойные аллеи, плитка и небольшие закрытые сады, где цветы выживали вопреки войнам.

Во внутреннем пространстве храм был большим и сложным: коридоры, переходы, и многочисленные залы, каждый со своей функцией:
Вестибюль с мраморным полом, где отражался каждый шаг. Боковые кельи и комнаты для паломников, где на стенах — выцветшие фрески и маленькие статуи благословляющих фигур. Библиотека— помещение полное книг, где стены утыканы полками с пергаментами и молитвами. Зал посвящений, где стояли статуи богов, одни идеализированные, другие грубые, созданные руками простых людей. Между этим залом и библиотекой проходил длинный, широкий коридор, больше похожий на ещё один зал. Над входом в этот коридор висела табличка, на второй когтями была нацарапаны надпись: "Ввич, бажэнствы самож цимруць". Коридор был страшен тем, кто был черезчур любопытен. В этом месте каждая статуя была окружённа витражами с трёх сторон. Любопытные и незнающие вставали рядом со статуями смотря на витражи и будто попадали в этот самый страх.

Фьюго понял, что попал куда надо, и первая статуя, что встретилась была статуя Сайроны. Пусть он знал и уважал, как ее, так и других богов, чьи статуи собирался разрушить, но собирался сделать это для "благого дела".

Яркие витражи складывали вокруг статуи своеобразную клетку света. Что удивительно, люди, создавшие её, видели богиню по‑своему: статуя лишена рук, вместо них крылья, как у гарпии. Для смертных красота и любовь выглядела уязвимо, легко и нежно — она стала птицей, что легко взлетает, но не может ничего удержать.

Фьюго шагнул ближе. Он смотрел на статую и увидел в ней не просто объемный портрет, вырезанный из камня: свет витражей подчеркивал глаза, казалось бы пустые, но такие красивые и родные...

Фьюго поднял руку, чтоб ударить камень, ладонь, сжатая в кулак, дрогнула. Перед глазами пронеслись образы: ладони, перебирающие пряди его волос; шёпот, просьба дать обещание вернуться; тот бой, где он пал, а она видела его в последний раз. В прошлом, в его памяти, было место, где война была заботой, защитой, а рука, державшая меч, умела беречь.

Фьюго хотел разрушить — потому что такова была его сущность, потому что уничтожение казалось решением. Но всплыли воспоминания.. В них была простая правда: некогда он прикрывал её, богиню, своими крыльями. Теперь же перед ним — творение рук смертных, и в нём — часть того, ради чего он когда‑то жил.

Он опустил руку.

Подойдя ближе, Фьюго осторожно коснулся камня: пальцы его, закалённые в битвах, почувствовали шероховатость, чуть стёртые линии резьбы и трещины. Фьюго провёл ладонью по основе статуи, и вспомнил голос, который просил не расплетать косичку, которая "держала жизнь".

Мужчина ничего не разрушил. Вместо этого Фьюго сделал то, чего никто не ждал бы от Бога Войны: он уселся у подножия статуи и расправил крылья, которые стали своеобразной стеной: оне из камня, из плоти и силы. Можно было предположить, что бог хранил объект ради какой-то тактики, идеи; но на самом деле он хранил его, потому что память — врата к тому, что он не в силах объяснить так хорошо, как она.

Фьюго провёл пальцами по тонкой пряди на камне и вспомнил: иногда цель войны не только в разрушении, но и в том, чтобы сохранить то, ради чего стоит сражаться.