Регулус с детства смотрел на море из окна своей комнаты — самого высокого окна во всем поместье, видел серую полосу воды за оградой и мечтал однажды к ней прикоснуться. Но гувернантка говорила, что море опасно, что там тонут корабли, пропадают люди и бесчинствуют кровожадные и не знающие чести пираты. Регулус кивал и продолжал смотреть.

Летом, когда духота в доме становилась невыносимой, он забирался на подоконник с ногами и часами наблюдал, как меняется вода: то серебристая, то свинцовая, то вдруг вспыхивающая золотом на закате, будто там, вдалеке, кто-то нарочно для него рассыпал из сундука по волнам сверкающие монеты.

Он знал наизусть все паруса, что появлялись у горизонта: купеческие, рыбацкие, редкие военные. И один черный, рваный, что лишь иногда мелькал вдали и пропадал, будто дразня своей завлекательной неизвестностью. Регулус ничего не знал ни об этом корабле, ни о том, кем бы мог быть его капитан, знал только, что где-то там, на палубе, под этим черным дрейфующим парусом, есть человек, который каждый день видит море и небесный свод не из окна самой высокой башни, а так близко, как более никому не суждено подобраться, и чувствует на лице поцелуи соленого ветра.

Джеймс рос среди людей, которые не кланялись никому, кроме богов, повелевающих штормами во всех семи морях, среди свободного ветра, порохового дыма и корабельных баек.

Бесстрашно и вольно рос, бескрайние воды были его стихией с раннего детства. С того дня, когда его в пятилетнем возрасте сбросили с борта отцовской шхуны, чтобы научить плавать, под общий хохот команды и крик матери, что если мальчишка не выплывет, она их всех вздернет на рее. Но море любило Джеймса ничуть не меньше, чем он сам любил море. Ласковые волны поймали его в свою колыбель и бережно вернули в руки матери. Ровно так ощущался тот первый раз, когда он впервые почувствовал себя в объятиях стихии.

Пройдут годы, свободные ветра будут знать его по имени ничуть не хуже, чем члены команды, и все та же стихия будет нести по волнам уже собственное судно к берегам сытого торгового города, дразнящего изобилием и богатством и желающего раскрыть свои склады и гавани перед черными парусами.