Комната, обычно кажущаяся ей уютным убежищем, сейчас казалась тюрьмой. Стены, украшенные гобеленами и портретами предков, словно надвигались на нее, душили, лишали воздуха. Беллатриса сделала несколько шагов, споткнулась о край ковра и едва удержалась на ногах. Опершись о спинку высокого резного кресла, она закрыла глаза, пытаясь справиться с головокружением.
Тошнота, преследовавшая её последние несколько недель, становилась все невыносимее. С каждым днем становилось всё хуже. Запахи, раньше приятные, теперь вызывали отвращение. Любимые блюда казались безвкусной, тошнотворной массой. Даже вид еды вызывал спазмы в желудке.
А потом… появился страх. Страх, липкий и холодный, как яд, расползался по ее венам, замораживая душу. Страх перед тем, что она отказывалась признавать даже самой себе.
Беллатриса открыла глаза и, словно завороженная, посмотрела на свое отражение в большом, потемневшем от времени зеркале. Бледное лицо, темные круги под глазами, резко очерченные скулы… Она выглядела изможденной, больной… И в этом отражении, искаженном страхом и отчаянием, ей чудилось что-то… незнакомое. Что-то… чужое.
С усилием оторвав взгляд от зеркала, Беллатриса подошла к туалетному столику. Среди флаконов с зельями и драгоценных безделушек, лежал небольшой пергаментный свиток – артефакт для определения беременности, купленный когда-то по прихоти, из праздного любопытства. Тогда он казался ей всего лишь забавной игрушкой. Сейчас же он смотрел на нее, словно обвинительный приговор.
Дрожащими пальцами ведьма развернула свиток. Её руки так сильно тряслись, что она с трудом смогла направить палочку на пергамент и прошептать нужное заклинание. На мгновение ничего не произошло. Потом, словно капля крови на свежем снегу, на пергаменте проступил ярко-алый символ. Подтверждение.
Мир вокруг Беллатрисы рухнул. Она отбросила свиток, словно он обжигал ее, и с глухим стуком опустилась на пол, зарываясь пальцами в волосы. Беременна. Это слово, короткое и страшное, отдавалось в висках пульсирующей болью.
С Рудольфусом у них давно ничего не было. После той ночи… после Рабастана… она не могла вынести прикосновений мужа. Каждый раз, когда он пытался приблизиться, ее захлестывала волна отвращения. Она придумывала отговорки, избегала его взгляда, его присутствия.
Значит, этот ребенок… этот… плод… он от него. От Рабастана. Мысль об этом была настолько мерзкой, настолько невыносимой, что Беллатрису снова начало тошнить. Она сжалась в комок на полу, бессильно закрыв глаза. Что делать? Что делать? Этот вопрос, словно раскалённый клинок, пронзал её сознание, не давая ни на секунду покоя. Слезы, горькие и жгучие, потекли по ее щекам.
#memory #youth #post
Post #75
61