Это был один из тех редких дней, когда на базе «Врата Ада» царило искреннее веселье. Миссия в глубоких джунглях прошла идеально: ни одной царапины на технике, все цели поражены. Куорич, довольный результатом, хлопнул Лайла по плечу и во всеуслышание объявил:
— Сегодня я проставляюсь! Всем разойтись, привести себя в порядок и встречаемся в блоке отдыха.
Празднование затянулось за полночь. На столах громоздились горы сухих пайков, вскрытые упаковки соленых закусок и, конечно, ящики холодного пива. Воздух был пропитан запахом табака, дешевого одеколона и шумным смехом бывалых солдат. Куорич сидел во главе стола, изредка прикладываясь к своей банке и слушая байки Лайла.
На часах было 00:47.
В это время маленькая пятилетняя Элин проснулась в своей комнате от жажды. Сонно потирая глаза, она в своей любимой пижаме с какими-то земными зверушками выбралась из кровати. В коридоре было тихо, но из кухни-столовой доносились голоса.
Элин зашла на кухню, щурясь от яркого света ламп. Солдаты притихли, глядя на маленькое заспанное существо.
— О, малая проснулась, — хохотнул Уэйнфлит, вытирая губы тыльной стороной ладони.
Элин не обратила на них внимания. Её целью была вода. На краю ближайшего стола стоял стакан, наполовину наполненный золотистой жидкостью. В тусклом свете ей показалось, что это просто яблочный сок или обычная вода. Она подошла, обхватила стакан двумя крошечными ладошками и, прежде чем кто-то успел среагировать, сделала несколько жадных глотков.
Горький, щиплющий язык вкус ударил в горло. Элин закашлялась, сморщив носик.
Куорич, чьи рефлексы работали даже после пары банок, среагировал мгновенно. Он вскочил, в три шага преодолел расстояние до дочери и буквально вырвал стакан у неё из рук.
— Отставить! — рявкнул он так, что Лайл едва не поперхнулся своим напитком.
Майлз заглянул в стакан, понюхал его и помрачнел.
— Пиво... — прорычал он, глядя на притихшую команду. — Кто оставил открытую тару на краю?!
Элин начала хныкать, чувствуя неприятное жжение в желудке и пугаясь грозного вида отца.
— Маленькая еще для такого пойла, — уже мягче, но всё еще строго произнес Куорич.
Он не стал дожидаться, пока алкоголь всосется в детский организм. Подхватив Элин под мышку, как ценный груз, он стремительно направился в сторону медблока.
— Лайл, прибери этот свинарник! Праздник окончен! — бросил он через плечо.
В медблоке Куорич сам усадил дочь на высокую кушетку.
— Прости, Элин, сейчас будет неприятно, но так надо, — сказал он, его голос был холодным и четким, как на брифинге.
Он действовал по армейским инструкциям первой помощи при отравлении. Не дожидаясь врача, он аккуратно, но твердо засунул пальцы ей в рот, вызывая рвоту. Элин плакала и брыкалась, но Майлз был неумолим. Когда желудок девочки очистился от «взрослого напитка», он тщательно умыл её лицо прохладной водой и завернул в чистую простыню.
— Всё, боец. Враг отступил, — тихо сказал он, прижимая её к себе и чувствуя, как она всхлипывает у него на плече.
С той ночи на базе ввели новое негласное правило, которое соблюдалось строже, чем устав: ни одна бутылка, ни одна банка и ни один стакан с алкоголем не могли оставаться без присмотра, если в радиусе километра находилась Элин. Солдаты знали — если полковник увидит хоть каплю пива в доступности для его дочери, «наказание» будет куда серьезнее, чем промывание желудка.