Примерно с 6 класса я начала видеть один и тот же сон. Он как короткометражка повторялся с точностью до мелочей. С детьми младших классов я выбегала из школы и пряталась в развалинах, в подвалах. Нас преследовало что-то. Я очень уставала, тяжело было бегать, искать убежище. Они все были такие хорошие, маленькие. Они ждали помощи от меня.
Каждый раз после этого сна просыпалась уставшей, в поту, смотрела в потолок или на ковер на стене и долго не могла уснуть от ощущения реалистичности произошедшего во сне. А через полгода сон вновь повторялся...
На первом курсе в универе к началу учебного года я впервые купила туфли на шпильке и белое платье. Незадолго до этого вновь приснился тот сон, и это был последний раз, когда его видела. А утром 1 сентября на ногу упала табуретка и вылетел ноготь. Хлынула кровь, кое-как остановили и решено было идти - первый день первого курса взрослой жизни как никак. Вместо долгожданных каблуков были босоножки попроще на плоской подошве, но тоже белые. В университете нам сообщили о захвате какой-то из школ республики и распустили по домам. По городу мчались машины с мигалками, кареты скорой помощи.
По дороге домой по радио я впервые услышала слова «теракт, заложники, террористы-смертники». Это были первые минуты трагедии в школе Беслана…
Тысячи детей, родителей, учителей оказались в спортзале, где три дня их удерживали без воды и еды. Все эти три дня мы жили лишь новостями из школьного спортзала Беслана. Никто не верил, что погибнет хоть один ребенок…
Я вспомнила свой повторяющийся сон и не могла понять, что я могу сделать, чтобы уже в реальности укрыть детей. В физическом мире я не могла ничего. Как не могли ничего матери детей, умывающиеся слезами в зоне оцепления и молящие обменять их на детей. Не могли ничего отцы детей в зоне оцепления, сдерживающие свою силу в разодранных до крови от нервов кулаках.
Мы не могли ничего. Только оставаться на своем месте.
В универе моей близкой подругой стала Карина. В 2004 году она как и я услышала о теракте по дороге домой из университета. Я ехала с кровоточащим пальцем, а она с кровоточащим сердцем. У нее, как и у меня выходят окна на школу. Но вот ее школой была та самая в Беслане. Младшая сестра Карины в тот день должна была идти на линейку, все взрослые рано утром ушли кто на работу, кто на учебу и она проспала, осталась дома, осталась в живых. Когда Карина узнала о захвате школы, то первым делом подумала о сестре. Сердце обливалось кровью до того момента, пока поняла, что она не в спортзале, а дома.
Через четыре года после теракта я как обычно провожала Карину домой. Я посадила подругу в маршрутку и осталась ждать свою на переполненной людьми остановке.
Не любила садиться на места рядом с водителем, но именно в тот день маршрутка остановилась ровно перед моим носом, и мне нужно было сделать лишь шаг, чтобы сесть. Я сделала этот шаг. Из окна увидела дедушку в шляпе, которому не досталось места. Жалко его стало, хотела уступить свое место, но взобраться на ступеньку переднего сиденья ему было бы сложно. Маршрутка поехала. Я уже не могла выйти.
И осталась на своем месте.
Через несколько минут прогремел взрыв. Это был очередной теракт с участием смертницы, в котором погибли 12 человек. Вечером по новостям показывали кадры с места трагедии. Шляпу того дедушки на окровавленном асфальте сняли крупным планом.
И терактов стало случаться часто.
И каждый раз в нас вселялись страх, чувство вины и ненависть.
Но сильнее всего – после Беслана. Очень многие из нас до сих пор остаются в теракте, хотя не были тогда физически в спортзале. Многие мужчины в Осетии признавались, что после Беслана у них появилось чувство вины из-за того, что не смогли спасти никого и это чувство нарастало каждый раз перед 1 сентябрем. Хотя даже для самых подготовленных спецназовцев операция по спасению заложников в бесланской школе стала самой сложной и последней в жизни. Многие женщины в Осетии боялись рожать детей, потому что подсознательно боялись, что их детей потом захватят в заложники.
(продолжение текста 👇)