Политический обозреватель Григорий Дитятев: прежде всего, мне кажется неверным посыл противопоставлять «тогда» и «теперь». Мол, когда-то западная демократия «экспортировалась», она была неким образцом для России, а вот сейчас все вдруг поменялось. Так можно впасть в иллюзию - когда-то демократия Запада была мощной и эффективной, а теперь там что-то пошло не так (к примеру, к власти пришло их условное поколение ЕГЭ).
Проблемы оснований западной демократии начались не вчера, они хорошо известны политической социологии еще с начала ХХ века. Работа Моисея Острогорского «Демократия и политические партии» издавалась даже в революционной России, о «железном законе бюрократии» Роберта Михельса у нас было известно немного поменьше. То, что демократические режимы отнюдь не означают всеобщности в процессах социального управления, что власть принадлежит несменяемым элитам, которые друг другу полуоппонируют-полуассистируют на фоне растущей социальной апатии населения – это все есть в монографии Ч.Р.Миллса «Властвующая элита», также изданной в СССР еще в 1959 году.
Проблема, думается, не в том, что кто-то по незнанию у нас идеализировал демократию. Проблема в том, что режим, установившийся в СССР в 1917-ом был на порядок опаснее для рядового обывателя, чем западноевропейские или же американские реалии. Мы жили в неправовом государстве, где судьба любого человека висела на волоске, и дело было даже не только в чрезмерной активности или пассивности правоохранительных органов. Грандиозные стройки, как правило, сопровождались совершенно неудовлетворительными бытовыми условиями для строителей, естественно, с печальными последствиями, несменяемая партийная элита могла вводить ограниченные контингенты войск в соседние страны для борьбы с местным населением - с тем, чтобы его потом осчастливить. А жители СССР всего этого не только не имели права знать и обсуждать, им еще предписывалось ежедневно слушать по радио разного рода бодрые песенки о нашей «жизни веселой». Покинуть страну легально было практически невозможно – отсюда теракты в советских самолетах, начавшиеся с конца шестидесятых. Список советских бед можно продолжить, но уже ясно – они были значительно опаснее тех институциональных неустройств, что были в странах, именующих себя демократическими. Так что выбор частной собственности, демократии, политического плюрализма в годы перестройки был абсолютно оправдан и, по крайней мере, до декабря 1991 года он проходил без особых иллюзий, по принципу anything better, than nothing (что-то лучше, чем ничего).
Внезапный распад СССР – именно он и породил чрезмерную веру в демократию и рыночные механизмы, так как это стало частью новой идеологии тогдашних сепаратистов. Хотя Г.Явлинский, как известно, наотрез отказался быть премьер-министром в правительстве Ельцина и воплощать программу «500 дней» только по России. Сегодня понятно, что диалог ЕС и РФ, в том числе и торговый, возможен лишь при посредничестве США, а также то, что проблемы с этим диалогом связанные, скорее всего, лежат на европейском поле. Для ЕС это означает конец дешевых энергоносителей, но, возможно, там имеется какой-то расчет на успех политики «зеленого перехода», планы по переходу на солнечную и ветроэнергетику. В любом случае, рост цен, конкурентоспособность продукции, проблемы роста уровня жизни, занятости становятся частью европейской повестки. Но и здесь закономерен вопрос – разве не энергоносители из СССР, а впоследствии России стояли у истоков европейского благополучия 1970-2010-х годов? Просто сегодня все возвращается на круги своя.
Сегодня Россия, насколько можно судить, вовсе не отказывается от демократического проекта. По крайней мере, пока закономерно ставится вопрос о ее национальной версии. Именно по этой причине опыт других стран становится не таким уж и актуальным. Восстановить дореволюционные демократические институты, и, прежде всего, эффективный институт местной власти, а впоследствии найти собственную трактовку политического плюрализма на федеральном уровне – такова сверхзадача нынешних поколений россиян.