платформа 9¾ гудела, как гигантский растревоженный улей. воздух, пропитанный запахом угля, яблочных пирогов и детского волнения, казался Элеоноре густым и чужим. она стояла в стороне, прислонившись спиной к холодной кирпичной стене, будто стараясь раствориться в ее шероховатой поверхности. ее чемодан, старый, добротный, но лишенный каких-либо украшательств, стоял рядом, молчаливый свидетель ее одиночества. никаких напутствий, никаких объятий. Андромеда проводила ее до порога Косого переулка сухим поцелуем в щеку и взглядом, полным чего-то тяжелого, невысказанного. теперь Элеонора была здесь одна, и это одиночество было знакомым, почти уютным гнетом. она наблюдала за семьями, за смехом, за последними родительскими наставлениями, и в ее груди не шевельнулось ни зависти, ни тоски. была лишь холодная, четкая констатация факта: она — Элеонора Блэк, дочь Андромеды, и она поступает сама. Как и положено.
ее взгляд, острый и оценивающий, скользил по толпе, отмечая знакомые лица, новые мантии, глупые выражения восторга у первокурсников. и тут, на самом краю платформы, за горой багажа, она заметила движение. собака. большая, тощая до костлявости, с шерстью черной, как смоль, и не глянцевой, а матовой, впитавшей в себя пыль и тень. она стояла неподвижно, и ее глаза — огромные, умные, невероятно печальные — были прикованы к ней. к Элеоноре. в них не было угрозы. было узнавание. и что-то еще, от чего ледяная волна пробежала по спине. Элеонора не дрогнула. она лишь чуть приподняла подбородок, встретившись с этим взглядом. собака медленно, почти небрежно развернулась и скользнула в узкий, темный проход между стеной и штабелем ящиков, ведущий, судя по всему, в служебное помещение.)*
не раздумывая, с той же холодной решимостью, с какой она делала все в жизни, Элеонора взяла чемодан и последовала. шум платформы мгновенно стих, сменившись гулкой тишиной подсобки. здесь пахло маслом, металлом и старой шерстью. ряды темных накидок проводников висели, как безмолвные призраки. и в конце этого ряда, в полосе пыльного света из высокого окна, стояла собака. она смотрела на Элеонору, не отрываясь. а потом начало происходить превращение. это не было резким щелчком. это было медленным, почти болезненным искажением реальности: кости скрипели и перестраивались под кожей, шерсть втягивалась, словно тень, форма головы вытягивалась, обретая черты, знакомые по старым, спрятанным на чердаке фотографиям. и через несколько тяжелых, давящих секунд перед ней стоял не призрак, не видение, а живой, дышащий, изможденный человек. Сириус Блэк.
Элеонора остановилась на пороге, не выпуская ручку чемодана. ее лицо, обычно такое замкнутое и бесстрастное, не дрогнуло, но в глазах, серых и холодных, как озерная вода в ноябре, промелькнула целая буря. она сделала шаг вперед, поставила чемодан на пол с тихим, четким стуком. ее голос, когда она заговорила, был настолько тихим, что его едва можно было расслышать за пределами этого пыльного закутка, но в нем не было ни трепета, ни страха. была сдержанная, ледяная интенсивность.
— Сириус?.. — она произнесла его имя не как вопрос, а как констатацию. ее взгляд скользнул мимо него, к запертой двери, ведущей на платформу, будто оценивая риски. затем вернулся к его лицу. — тебя же. тебя могут увидеть дементоры. зачем так рисковать? здесь, на вокзале... они патрулируют периметр.
Сириус стоял, опираясь о грубый деревянный стол. он выглядел так, будто каждый день его жизни с момента побега был для него битвой. но в его глазах, когда он смотрел на племянницу, горел странный, лихорадочный огонь — смесь отчаяния, тревоги и чего-то, похожего на ответственность.
— риск — понятие относительное, Элли — его голос был хриплым от долгого молчания, но в нем звучали отголоски прежней, горделивой интонации. — некотрые вещи важнее осторожности. я должен был убедиться, что ты в порядке. что ты села на поезд.
Элеонора не моргнув глазом выдержала его взгляд.